Водитель скосил глаза на крупные бумажки и сказал:
— Пятьдесят,
— Поехали!..
Глава одиннадцатая
Вечером у Ильичева собрались все оперативные работники. Такие летучие совещания последнее время проводились довольно часто. Быстро подводили итоги сделанному, намечали мероприятия на ближайшее время, и люди расходились по своим местам.
— Прошу еще раз всех продумать, все ли мы предусмотрели, не могли ли прозевать встречу Лопаева с кем- то из поставщиков, — обратился Ильичев к собравшимся, постуча. в карандашом по разложенной на столе карте района. — От самолета до гостиницы геолога провожал оперуполномоченный.
— Совершенно верно. Лопаев никуда не отходил, ни с кем не разговаривал.
— Потом его взял на себя Доронов, — продолжал анализировать капитан милиции.
— Точно, — поднялся с места человек, в котором Лопаев мог бы без труда узнать ночевавшего в его номере бурильщика, — Лопаев никуда не отлучался. Всю ночь курил, не спал. Я его проводил до автобуса и сдал двум нашим ребятам. Ночью в гостинице Лопаева «принял» Романов, а утром передал нашему шоферу, который довез его на «газике» до прииска…
— Что же выходит?
— Выходит, что инженер-геолог Лопаев действительно прибыл к нам для оформления пенсии! — заметил Романов, и на лицах милицейских работников появились улыбки.
— Нам сейчас не до шуток, — строго оборвал Ильичев. — Трое суток Лопаев находится на наших глазах, а расследование «е продвинулось ни на шаг. С Лопаева глаз не спускать! Но это не значит, что мы можем отвлечь свое взимание хотя бы от одного человека, подозреваемого в хищении или продаже золота. Ясно?
— Ясно.
Сейчас уже два часа ночи. Тот, кто имеет возможность отдыхать, пусть отдыхает. Остальные — за дело!
Через час Ильичев зашел к Романову обсудить только что полученное сообщение. Оказалось, что под кличкой «Свеча» скрывается рецидивист Огаркин, делами которого Ильичев и Романов интересовались давно.
— Страшен?
— Да-а!..
С фотографии <на них смотрел человек с изуродованным шрамом лицом, выпирающей нижней челюстью.
— Квазимодо, да и только!
— Да, матерый волк! Таких, как Огаркин осталось не так уж много. Этот действительно может доставить немало хлопот!
— Слухи о «ем разные, — добавил Романов, — поговаривают, что он осторожно скупает и перепродает золото. Имеет связи с «материком». Если это правда, то «работает» он ловко. Людям же твердит, что «завязав» окончательно. Я и сам был склонен думать, что подозревают его только из-за биографии, а тут — неожиданные новости…
— Как же теперь быть? Трогать Огаркина пока нельзя: улик у нас мало, выскользнет Свеча. А времени для обдумывания нет; завтра Огаркин улетает на «материк». Говорит, к врачам, на исследование, — сказал Ильичев,
— А может, «товар» повезет?
— Насколько нам известно, золота у него сейчас нет. Но оно может появиться…
— У меня есть план, товарищ капитан! — ясные, голубые глаза начальника ОБХСС смотрели прямо и твердо. — Разрешите действовать…
Как только диктор объявил о посадке, многолюдная пестрая толпа отлетающих и провожающих пришла в движение, заволновалась, зашумела.
— Берегите себя, папочка, — быть может, в двадцатый раз напутствовала молодая миловидная женщина худенького старичка в пенсне.
Шустрые черноволосые близнецы, которым вместе было едва ли более десяти лет, отчаянно вырывались из рук матери, стремясь поскорее забраться в «настоящий» самолет.
Огаркин, неуклюжий и громоздкий, держался в стороне от всех этих командированных и отпускников. Он последним вошел в кабину самолета и, заняв первое от входа место, откинул спинку кресла, удобно уселся и устало смежил глаза. Тяжелый «ИЛ» плавно оторвался от стартовой дорожки и, развернувшись над грядой сопок, взял курс на запад. '
Мерно шумели двигатели. В кабине было уютно. Стюардесса разносила горячий кофе с пышными булочками, лимонад, конфеты. Постепенно пальто, плащи, пиджаки, жакеты переместились на общую вешалку в хвосте машины. Пассажиры сразу стали выглядеть по-домашнему.
А внизу тянулись похожие на застывшие волны горные хребты, поблескивали змейки извилистых таежных рек.
Когда высотомер показал три с половиной тысячи метров, из кабины выглянул второй пилот. Вероятно, он хотел узнать, как себя чувствуют пассажиры. По спокойным лицам спящих и бодрствующих было видно, что люди чувствуют себя хорошо.
Но вот мирно дремавший старичок беспокойно заворочался, оглядел кабину и стал что-то искать в своих многочисленных карманах. Потом, держась двумя руками за кресла, он (Прошел к вешалке, где среди других висело и его (пальто.
— Часы… Часов «нет, — стесняясь, сбивчиво объяснил старичок подошедшей стюардессе, протирая зачем-то пенсне.
— Может, дома оставили?
— Нет, что вы, из кармана исчезли…
— Посмотрите еще раз!
— Извольте сами взглянуть: нет часов…
Пассажиры выражали свое отношение к случившемуся по разному.
— Пригрезилось старичку, — возмущалась немолодая дама, размахивая руками в кольцах.
— Черт знает что, — не удержался мужчина в форме горняка. — Не выпрыгнули же из самолета ни часы, ни вор!
— Вызвать милицию!
— Милицию вызвать трудно, — рассудительно заметил молодой парень в косоворотке. — На три с половиной километра поднялись мы над милицией!
— Путает старичок, — поддержал даму ее попутчик. — Ошиблись, папаша!
— Позволю вам возразить: часы действительно исчезли…
— Пусть нас, наконец, обыщут! — взорвался парень в косоворотке. — Воры мы, что ли?
— Верно, верно, — заволновались другие. — Пусть нас обыщут!
— А старика наказать «за клевету! — визгливо заключила дама с кольцами.
Огаркин молчал. Его совершенно не тревожило случившееся, с полным безразличием глядел он на старичка и суетившуюся около него стюардессу. Однако, когда самолет подруливал к аэровокзалу, где его поджидал вызванный по радио наряд милиции, Огаркин подошел к плотному мужчине в полувоенном кителе, пристально посмотрел в его открытое добродушное лицо, будто вспоминая, где он его видел, и сказал:
— Передайте оперативникам — пусть обыщут меня. Они вас послушают. — Потом тихо добавил: — Я ведь все понимаю…
Двое милиционеров пригласили Огаркина в дежурную комнату. Туда же носильщик доставил его багаж. Остальными пассажирами никто почему-то — не стал интересоваться…
Вскоре Огаркин и плотный мужчина в полувоенном вновь появились на летном поле.
— Насчет часов у вас ловко вышло, — сказал улыбающийся Огаркин спутнику. — Хорошо придумали? Только я сразу понял, что все это разыграно для того чтобы без шума пошарить у меня в вещичках. И вас я приметил, товарищ начальник!
Огаркина буквально распирало от удовольствия:
— За заботу обо мне спасибо! Теперь вы знаете, что золото я не везу. Не занимаюсь этим, бросил…
Романов тяжело переживал неудачу… Казалось, все было предусмотрено, продумано — и вдруг такой просчет.
— А враг оказался умнее, чем мы думали, — сказал Ильичев после доклада начальника ОБХСС. — Обошел нас Огаркин, не удалось «потушить» Свечу. Продолжает чадить…
— Если верны наши данные, Свеча должен скоро вернуться. Будем готовы его встретить.
— Ну, а что нового слышно о Лопаеве? — спросил Ильичев, обращаясь к Доронову.
— Инженер-геолог по-прежнему ездит по приискам и участкам, собирает документы для оформления пенсии. Никаких подозрительных встреч не наблюдалось.
— Может, совесть в нем заговорила? Потому и не решается пойти ла преступление.
— Возможно. И такое бывает в наше время. Но мы не смеем поверить в его перерождение, пока не проверим десять, сто раз…
На другой день стало известно, что накануне своего отъезда Свеча-Огаркин пытался скупить у старателей золото, но потом почему-то перенес срок «аукциона» на первые числа июля.
— Если это правда, то скоро Свеча пожалует, — ни к кому не обращаясь, сказал Романов и оторвал от календаря листок, на котором значилось: «30 июня».
В открытые двери кабинета показался запыхавшийся Доронов.
— Разрешите…
Входи-входи!
— Приехал… Огаркин — здесь! Только что вышел из самолета, сел в автобус. Я принял меры…
Все правильно! Молодец! — похвалил начальник ОБХСС, и голубые глаза его заискрились задорным огоньком. — Держись, Свеча, теперь кто кого!..
Первым делом после возвращения из своей непродолжительной поездки на «материк» Огаркин посватался к сестре заведующего поселковой столовой. Он пришел в столовую в середине дня, вызвал Ковача и при всем народе поднес ему большую корзину с «материковскими» винами.
— Сестру свою, Анну, мне отдай. Хочу под старость пожить спокойно, нужна хозяйка. А это, — пнул Свеча ногою корзину, — тебе на пробу!
