Читаем без скачивания Рождение антихриста - Лео Перуц

- Вот так поп! Настоящее зеркало святости! Скажи-ка, что ты сделал со своей служанкой?!

- Я послал ее с утра на огород! - испуганно крикнул священник. - А что, она еще не вернулась? Изабелла! Изабелла! Да вот же она!

Он подал зайца старой служанке, выбежавшей из дома с простыней в руке, и сказал:

- Возьми его и приготовь в бульоне с уксусом, лавровым листом, травками и мускатным цветом, как я люблю. Мне его дал мельник из долины. Он сегодня ночью поймал его в петлю. Не каждый день нам так везет.

- Мускатный цвет кончился, - возразила старуха, осматривая зайца. - Да к тому же для бульона надо бы фиалковых листьев и перца горшком...

- Так сходи к торговцу в Капранику. Если бы я знал, сам бы тебе все принес. Так что? Чего ты хочешь от моей служанки?

- Да я не эту имел в виду, - сказал сапожник уже почти спокойно. - Я говорю про другую служанку, которая была у тебя раньше. Чудесные примеры богоугодного поведения подаешь ты своей пастве!

- Та, что служила раньше? Да, верно! Ту я прогнал, так как был ею недоволен. Мало того что она выпивала псе молоко из горшков и воровала свежие яйца из-под несушек, так еще стала таскать у меня из карманов медяки, которые крестьяне платили за восковые огарки. К тому же она была глупа, ленива и зловредна. Она и сейчас где-то поблизости шляется - еще вчера я ее видел...

- Сколько же у тебя было служанок? - вскричал сапожник. - Так, глядишь, и голова кругом пойдет! Нет, я и не ту имею в виду, а другую, к которой ты однажды вошел в кухню, когда она в одной рубашке сидела у плиты. Это было прошлой весной. Ну что, теперь вспомнил?

- Изабелла! - позвал священник, и служанка, уже было собравшаяся в дорогу, подошла к нему. - Слушай внимательно! Из-за пустых вопросов этого человека я чуть не забыл самое главное. Когда будешь у торговца, возьми еще полфунта ладана. У меня ни зернышка не осталось, а завтра воскресенье. И пусть он его запишет в долг, как перец и фиалковый лист!

Лишь теперь он повернулся к сапожнику.

- Так вот! - нетерпеливо сказал он. - Я не знаю, чего ты от меня хочешь! Прошлой весной меня тут еще и не было. Тогда я служил в Фонтанилле, если ты знаешь это место. Это в двух днях пути отсюда.

- Так, значит, ты здесь меньше девяти месяцев, - пробурчал сапожник. - Жена мне не сказала, что у вас теперь новый священник. А где прежний? Я должен видеть именно его, и уж ему-то я скажу кое-что насчет его служанки!

- Этого достойного старца я очень хорошо знал, - сообщил священник. Он умер. Господь упокоил его душу. Семьдесят шесть лет он прожил в этом приходе и за одно это удостоился небесного блаженства. Ведь здесь такая нищета и скудость, что никто другой не захотел бы поехать сюда. На этих каменистых почвах ничего не родится...

- Как?! - воскликнул сапожник. - Или я не попал в Монтелепро, или ничего не понимаю. Вот же архиплут среди попов! Ему скоро сто лет, а он все еще, как самый настоящий козел, гоняется за своей служанкой.

- Замолчи! - гневно приказал священник. - Что ты несешь? В тебя что, дьявол вселился? Ты, дубина, грубый чурбан! Или ты будешь говорить об этом достойном пастыре с почтением, или сейчас же уберешься прочь. В последние годы он почти ослеп и был так слаб, что еле мог держать в руках требник!

- Но это невозможно! Не может быть, чтобы он был так стар, - вдруг выговорил сапожник, потрясенный внезапным подозрением.

- Не понимаю, почему тебе непременно хочется со мной спорить! - еще более гневно ответил священник. - Уж мне-то известно, сколько ему было лет. А если ты не веришь, могу показать документ.

Сапожник глядел на него с выражением ужаса на лице. Только теперь он понял, что жена выдумала всю историю со священником, чтобы уберечь ребенка от смерти.

Еще минуту он стоял, понурив голову, а потом повернулся и, не говоря ни слова, помчался обратно по горной дороге. Священник смотрел ему вслед, качая головой.

В город сапожник пришел поздним вечером. Он был голоден и выбился из сил, так как провел на ногах одиннадцать часов и не съел за день ни крошки хлеба.

Улица Веттурини в тот вечер выглядела необычно. Прежде люди всегда стояли у ворот и болтали друг с другом до поздней ночи, а сегодня двери и окна во всех домах были закрыты, и никого из жильцов не было видно на улице. Только когда сапожник пробегал мимо дома торговца пряностями, там приоткрылось окно, и чья-то рука украдкой махнула ему. Но сапожник не заметил этого знака. Правда, еще издали он увидел, что дверь его дома была открыта, но скорее удивился, чем встревожился. Он сразу прошел в мастерскую и зажег спет. И только тут услышал шорох за спиной. Не успел он обернуться, как три человека в форме королевской стражи набросились на него. После короткой схватки его связали и повели в городскую тюрьму.

* * *

С той минуты, как за ним захлопнулась дверь камеры, сапожник стал готовиться к побегу. Уже через два дня ему удалось раздобыть маленький напильник, который он завернул в платок и все время носил с собой. Днем и ночью он строил планы. Но не ради отмщения жене рвался он на волю, хотя и знал, что это она выдала его властям. Он хотел бежать ради дела, доверенного ему Богом, - дела, которое не удалось совершить раньше и довести которое до конца ему теперь не помешали бы никакие женские козни.

В камере, куда его поместили, сидел вор-карманник, и они вместе стали пробивать дыру в наружной стене. Работа была утомительной и продвигалась медленно. Приходилось действовать весьма осторожно, чтобы охранники ничего не заметили, а ведь они заходили в камеру два раза на дню. Крошки кирпича они прятали в соломенные матрацы. Но когда работа была уже близка к окончанию, солдат из внешнего караула услышал шорох, показавшийся ему подозрительным. Он поднял шум, камеру обыскали, и дело провалилось.

Сапожника перевели в другую камеру и, зная, на что он способен, стали присматривать за ним строже. И все же через неделю он предпринял новую попытку. На сей раз он перепилил железный прут на окне и выскользнул наружу. Но стена насчитывала в высоту тридцать футов, и, прыгнув вниз, он сломал себе ногу. Когда на рассвете надзиратели обшаривали окрестности, его нашли в кустах и доставили в тюремный лазарет.

Лежа с переломом, он сочинил письмо, в котором в самых резких выражениях требовал себе свободу. Его освобождение, писал он, в интересах святой католической церкви и общественного порядка. Письмо было адресовано королю, но попало в руки прокурора, который и вызвал заключенного к себе. На допросе сапожник подтвердил, что был осужден за убийство на галеры и бежал оттуда, но ни на один вопрос по поводу письма отвечать не стал.

Когда он вполне выздоровел, его должны были перевезти в так называемый "склеп святой Катарины" - тюрьму для наихудших преступников, расположенную в удаленном от моря горном районе. Во время перевозки он решил притвориться больным и наглотался табачного сока, чтобы вызвать лихорадку. Таким образом ему удалось обмануть бдительность охраны, и он наконец бежал.

Со времени ареста минуло уже полгода. Он пробрался в Палермо и узнал, что его жена с ребенком и со всеми мулами исчезла из города. Она жила теперь в городке Корлеоне. Там она нашла работу на винограднике, принадлежащем князьям Алимберти.

В день святого Пантелеона, в полуденный час, сапожник пришел в Корлеоне. Стояла страшная жара, и улицы были пустынны. Маленький мальчик, которому он назвал имя своей жены, привел его к домику, где она поселилась.

Дома ее не оказалось. Сапожник принялся ходить под окнами, прислушиваясь и приглядываясь. Убедившись, что поблизости никого нет, он осторожно заглянул в окно. И первое, что он увидел, была кровать с красной подушкой, на которой безмятежно спал Антихрист.

Момент показался сапожнику подходящим. Не долго думая, он попытался забраться в комнату через окно, но отверстие оказалось слишком узким. Тогда он решил расширить его и принялся терпеливо отдирать штукатурку и выламывать один за другим кирпичи.

За этим занятием его и застал случайно проходивший мимо цирюльник. Он удивился, остановился и несколько мгновений молча наблюдал за сапожником. Потом подошел вплотную и тронул его рукой за плечо, больше из любопытства, нежели заподозрив что-то неладное.

Сапожник обернулся, и его лицо исказила гримаса гнева. Он подумал, что этот гнусный обыватель хочет ему помешать в деле спасения церкви и святой веры. А потому он, не медля ни секунды, свалил цирюльника с ног двумя могучими ударами и спокойно продолжал делать свое дело.

Но на крик цирюльника прибежали еще несколько человек, среди которых были два полевых сторожа с саблями и карабинами. Увидев их, сапожник вообразил, что это стражники, пришедшие арестовать его, и отчаянно бросился на более рослого из них.

Сторожа не понимали, что происходит. На них градом сыпались удары. Когда же наконец старший из них по званию смекнул, что имеет дело не с местным жителем, а с чужаком, он отбежал на несколько шагов, взвел курок своего ружья и выстрелил.