уже видела его на прошлогоднем приёме. У него потные руки, отрывистые сухие интонации и глаза убийцы, он занимает очень высокий пост в Хорренхае.
Мне не удастся отвертеться.
Лорд Викон читает ровно, выразительно. Он знает наизусть каждую строку, каждое слово, каждую букву. Не знаю, зачем ему это нужно, жива ли та девушка, еще во время первой войны с Ирталией похитившая его сердце. Насколько я знаю, мать лорда Соделя и Ликора была женщиной тяжелой, со вздорным и ревнивым характером, и её Изначальный забрал к себе еще десятка два лет назад.
О ней лорд Викон не вспоминал ни разу.
— Я надеялась разжалобить отца мольбами и слезами, но он твёрд, как скала. Можешь ли ты поверить, но он утверждает, что за всю его жизнь в него стреляли четыре тысячи девяносто шесть раз? Теперь он не боится ни смерти, ни плача женщины.
Он сказал, что если я полезу в петлю, то меня всё равно вытащат, а потом он будет ежедневно вешать моих собак и самолично приносить их ко мне в комнату.
Моя стойкость и отчаяние передались мне по наследству.
Наша встреча с лордом Виконом, конечно же, пройдёт, как обычно. Сначала он читает мне письма своей давней возлюбленной — из-за моего незнания ирталийского ему приходится делать это самостоятельно. Насколько мне известно, роман молодого военного из Хорренхая и юной красавицы из Ирталии пришёлся на самые тяжелые, самые кровавые годы военного противостояния двух исконно соперничающих государств. Викону Бэкхейму не на что было рассчитывать — богатство пришло к нему уже после завершения первого витка многолетнего противостояния наших стран, но дело было даже не в разнице социальных положений, а в происхождении, национальности: не было такой стороны на границе, где их не сочли бы предателями. А может, было что-то ещё. Так или иначе, от большой и недолгой любви лорду Викону осталась лишь пачка писем, с годами утративших экзотический цветочный аромат пропитавших бумагу ароматических эссенций, изрядно потрёпанных, но бережно хранимых. И почти в каждую нашу встречу он читал их мне, негромким серьёзным до мурашек голосом, а я слушала, представляя себе то, о чем шла речь в очередном послании.
— Мне так жаль, что я не получаю от тебя ответа. За все эти бесконечные дни — ни одного ответного письма. Я знаю, что ты не хочешь подвергать меня опасности, но за одно только слово от тебя готова проткнуть себе глаз.
А сегодня с утра я проснулась с каким-то странным ощущение грядущего счастья.
Это было совершенно невероятно, и, тем не менее, это было именно так.
Люблю тебя,
Твоя изумрудная принцесса. М. И.
Потом, когда глаза пожилого хозяина устанут, настанет моя очередь читать — письма от военных сослуживцев и старых приятелей тех лет, когда они все были ещё молодыми, крепкими, и с надеждой, задором и амбициозными планами смотрели в будущее, в котором явно не было колпака для сна и бархатного халата.
Наверное, если бы не лорд Викон, я не пережила бы тот самый первый год после смерти лорда Соделя.
Глава 9
Слушая негромкий голос лорда Викона, я погружаюсь в собственные воспоминания, в которых нет места ни нежности, ни светлой печали.
После похорон лорда Соделя на следующий же день, точнее, в следующую же ночь я оказалась в спальне его брата. Возможно, он просто пытался таким образом закрепить и обозначить своё шаткое главенство в семье. Возможно, таким образом лорд Ликор просто сбрасывал накопившееся напряжение.
Я не хотела к нему идти, я вообще ни к кому не хотела, свалившееся осознание того, в какой тюрьме я очутилась, и не на пять лет, а на все двадцать, ошеломило и никак не желало укладываться в голове. К тому же лорд Содель был со мной бережлив и по-своему нежен, я привыкла к нему, и хотя назвать наши чувства любовью было бы явным преувеличением, но всё же с ним мне было куда лучше, чем дома с отчимом и матерью, за год жизнь устоялась, я подстроилась под пожелания и потребности своего хозяина и даже пришла к выводу, что сделанный мною выбор был верен.
Но судьба распорядилась иначе.
Лорд Ликор не был жесток, но и церемониться со мной, в отличие от старшего брата, он не стал. Он был толстый, тяжелый, периодически злоупотреблял спиртным, от него пахло чем-то кислым и одновременно горьким. Он любил, когда я была повёрнута к нему спиной, и это мучительно напоминало детство, подходящего со спины отчима, зажимающего мне рот рукой, чтобы я не вскрикивала.
Впрочем, лорд Ликор, его потная тяжесть, привычка со смехом называть меня разными пошлыми и глупыми словами, вроде «девки», «шлюшки» или «потаскушки», от которых у меня сводило скулы, было ещё не самым страшным.
Лорд Лавтур, его сын, не отставал от отца. Молодой, всего на год старше меня, неутомимый, как годовалый пёс, он забрасывал меня признаниями во внезапно проснувшейся любви, своей надуманной ревностью и бесконечными пустыми обещаниями. Якобы он полюбил меня, якобы мечтал забрать в своё единоличное пользование, о чем говорил часто и многословно, но я научилась не слушать его настойчивый шёпот, громкий и назойливый, как ворвавшийся в комнату обалделый гусь со скотобойни. Куда хуже было то, что он всё время требовал чего-то от меня — бурных и моментальных оргазмов от его неумелых прикосновений, непременно с выкрикиванием его имени, которых не было и быть не могло, но признаваться в этом было немыслимо. Признаний в любви к нему, уверений, что он лучше отца и дяди, и всех на свете. Восхищение его телом, запахом, вкусом, голосом, консистенцией его семени. Меня тошнило от этой немыслимой пошлой театральности, но другого выбора, кроме как кивать и соглашаться, не имелось. Между прочим, у лорда Лавтура, была невеста, забитое существо с каким-то ассиметричным лицом, их свадьба должна была состояться вскоре после двадцатичетырёхлетия жениха, то есть в следующем году. Молодому господину было решительно безразлично, что иметь единоличных любовниц запрещено законодательно, что у него нет, и в ближайшие годы не предвидится возможности накопить нужную для досрочного завершения моего контракта сумму — аж целых девяносто тысяч золотых хорров. Зато он любил обсуждать со мной далеко идущие планы наших отношений, детей, которых он мне непременно заделает, локти, которые сгрызут отец и дед.
Я кивала, как кукла неваляшка, и вспоминала вторую и третью степени чисел от одного до двадцати. Про степень числа мне тоже рассказывал лорд Содель,
