Всю ночь я провел возле двери. С ножом в руках. Я не спал, но, как вернулась Римма, я не слышал.
Глава VII
ПРЯТКИ
Мне это до сих пор снится. И, наверное, будет сниться еще долго. Прятки.
Под ногами земля, над головой доски с занозами. Сквозь щели просачивается пыльный солнечный свет. Лучи падают почему-то под разными углами, образуют причудливую многоугольную сетку. Пахнет ветошью и грибами. Я слушаю.
Шаги. Медленные, тяжелые шаги над головой. От каждого шага доски прогибаются и осыпают мне на голову какой-то колючий прах. Шаги направляются ко мне. Бакс. Шерсть у него на загривке поднимается, спина начинает дрожать. Шаги останавливаются прямо над нами. Я уже не дышу.
Голос.
– Вы проиграли.
Смех.
– Вы проиграли.
Смех становится ближе, солнечные лучи гаснут один за другим, сквозь щели наваливается мясной гниющий смрад...
Я дергаюсь и просыпаюсь.
Возле двери с той стороны стоит Белобрысый.
– Что, кошмары мучают? – неожиданно сочувственно спрашивает он. – Бывает. После того, что ты натворил, и должны кошмары мучить. Так что не удивляйся.
А я и не удивляюсь.
Белобрысый открывает дверь и входит. В руках у него поднос, он ставит его на стол, пододвигает мне миску с какими-то бобами в томатном соусе. Я секунду думаю, потом запускаю в миску ложку и начинаю хлебать. Бобы ничего, вкусные. И наверняка очень полезные. Белобрысый смотрит на меня. Потом включает телевизор.
– Смотри-ка. – Белобрысый переключает каналы. – Это все из-за тебя. Целая передача.
Передача была не из приятных. Телекамера снимала антисобачью демонстрацию. Народу было немного, человек, наверное, двадцать. В основном женщины, мужчин мало.
Впереди шагал здоровенный дядька в кожаной куртке. Этот дядька тащил на поводке испуганную упирающуюся собачку, такую же, как Бакс. Только там, у них была сука. Не знаю, что они с этой собакой собирались делать и в чем она провинилась, может, тяпнула этого здоровяка за ляжку, не знаю. Но вся эта компания была настроена весьма решительно – лица озлобленные, у многих плакатики в виде дорожных знаков: собачья голова, перечеркнутая красной полосой. А у некоторых были даже транспаранты с надписями «Остановим собак-убийц». И фотографии каких-то детей. А у одной женщины в рыжей куртке в руке была табличка. На одной стороне было нарисовано число «594», а на другой «загрызенных в год». Где она нашла столько загрызенных в год, не знаю. Скорее всего она эту цифру просто выдумала. И эта тетка поворачивала свою табличку то так, то сяк, и эти надписи упрямо скакали у меня перед глазами.
То и дело кто-нибудь выскакивал из этой толпы и пинал собачку ногой или лупил палкой. Псина была так напугана, что даже не огрызалась, только взвизгивала при каждом тычке. Вся эта куча людей тащилась чуть ли не по главной улице незнакомого мне города и явно собиралась добраться до его центра, как вдруг наперерез им вышла точно такая же с виду толпа. Такие же женщины, мужчины и немного детей. Судя по тем плакатам, которыми вооружился этот народ, это были зеленые, защитники собак и животных вообще. Плакаты были такие же неоригинальные. Добрые собачьи морды с печальными глазами, надписи «Остановим убийц!» и «Вы же люди!». Многие несли плюшевых собак.
Демонстрации остановились друг напротив друга и принялись скандировать каждая свое. Из-за поднявшегося шума разобрать что-то конкретное было сложно. Но они старались, от души старались. Между ними на свободном асфальтовом пространстве металась обезумевшая от всего происходящего псина породы Бакса. Мужик удерживал ее с большим трудом, хотя собака была не из крупных, видимо, не очень хорошей линии. Вдруг кто-то выскочил из толпы с бутылкой...
Белобрысый взял пульт и принялся листать каналы. Он спустился до первого, потом стал двигаться назад, когда на экране снова возникли демонстрации, Белобрысый остановился.
– Жалко, – сказал он. – Самое интересное пропустили.
Ситуация на экране изменилась, демонстрации слились друг с другом, и теперь собаколюбы и собаконенавистники, смешавшись, стояли кольцом, в центре которого что-то дымилось. Они смотрели на черный дымящийся комок. Никто не расходился. На этом трансляция прекратилась, и ведущий задал зрителям тупейший вопрос: «Что делать? Что делать со взбесившимися животными?»
Я отвернулся от экрана и занялся тем, чем я занимался все последнее время. Я стал вспоминать.
Белобрысый постоял еще минуту, похмыкал и вышел.
В тот день я испугался. В тот день я серьезно задумался.
Была суббота. С утра Па и Ма уехали за покупками. У Селедки был выходной. В доме оставались Ли, Римма и я. Бакс еще. Ли приставала ко мне и звала играть в прятки. Мне не хотелось. Я еще помнил, как смотрела на меня, стоя под деревом, Римма, и настроение играть во что-либо улетучивалось. Бакс же был не против поиграть, но он права голоса не имел как существо неполноценное и глупое.
А Ли было скучно. И она продолжала ко мне приставать до тех пор, пока я не устал и не спрятался от нее в кустах. Тогда Ли обратилась к Римме.
– Давай поиграем в прятки? – предложила она.
– Как это? – не поняла Римма.
– Ты что, раньше никогда не играла? – удивилась Ли.
– Нет.
– Ну, ты даешь! – Ли схватила Римму за руку. – Это просто. Я спрячусь, а ты меня будешь искать. А затем ты спрячешься, и я буду тебя искать. Сыграем по разику, а потом уже неинтересно будет. Тогда что-нибудь другое придумаем. Хорошо?
– Хорошо.
– Я первая прячусь! А ты считай до ста.
Ли по детской народной традиции стукнула Римму по плечу и побежала прятаться. Я прекрасно знал, куда спрячется Ли, мы играли в прятки сто раз. Поначалу Ли собиралась укрыться в будке для садового инвентаря, она всегда там пряталась, но потом передумала и побежала дальше. Обогнула дом, на секунду задумалась и залезла под крыльцо.
Я повернулся к Римме.
Римма считала. Я видел, как шевелятся ее губы. Пятьдесят три, сорок восемь, двенадцать...
Ко мне подошел Бакс. Он улегся на траву и стал выгрызать из ногтей занозу. Он делал это усердно и с явным удовольствием, как самая настоящая модница.
А потом произошло то, что я вспоминаю со страхом даже теперь. Ветер, дувший на меня со стороны Риммы, резко изменился. На меня понесло зверинцем, заехавшим в мой старый город четыре года назад. Бакс заволновался, вздыбил шерсть. Вонь усиливалась. И тут я увидел...
Римма нюхала воздух. Ее верхняя губа задиралась вверх, а нос быстро-быстро дергался, настраиваясь на запах. Сначала я решил, что она тоже почувствовала эту чертову вонь, но потом понял, что она вынюхивает Ли. Так охотничья собака вынюхивает дичь. Все туловище Риммы подалось как-то вперед, будто устремляясь за этим жадным носом, Римма поворачивалась справа налево и медленно приседала. Мне было ясно, зачем она это делает, я был прекрасно знаком с этими звериными повадками, Римма уже прокачала верхние слои воздуха и теперь собиралась проанализировать нижние. Взять след. Так обычно работает хорошая гончая. Бакс тоже так делает, когда охотится на лягушек.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
