что если бы у нее был реальный сердечный приступ, то одним стаканом воды и открытым окном, она бы не отделалась.
— Почему вы меня так не взлюбили? — неожиданно перевожу тему, стараясь снизить градус напряжения в помещении.
Софья Николаевна явно не ждала этого вопроса.
Она с грохотом ставит на стол тарелку с индейкой и внимательно смотрит на меня.
— У меня нет к тебе неприязни. Я просто считаю, что моему сыну ты не подходишь.
— Почему же? — уточняю с интересом, но свекровь будто намеренно пытается меня добить.
— Потому что моему сыну нужна женщина, а ты… Ну как бы так сказать, — мнется она, ехидно осматривая мой свитер. — Ты обуза для своей семьи и ни одна мать не захочет, чтобы ее любимый сын строил жизнь с неполноценной.
Кажется, что во всем мире закончился кислород.
Я даже не могу сделать вдох, потому что на несколько мгновений забыла, что значит дышать.
А может, я вообще отключилась⁈
Слова свекрови проникают под кожу. В сосуды, в кровь и вскоре достигают сердца.
— Но ты только не обижайся, Ангелин, — заметив шок на моем лице, добавляет Софья Николаевна, — мы ведь должны говорить друг другу правду.
Одарив меня самой мерзкой, токсичной ухмылкой, которую я только видела в жизни, она хватает со стола тару с индейкой и следует к двери.
— Кстати, как отнесешь блюда в комнату, позови Кирилла к ужину, — роняет она прежде, чем оставить меня одну.
Ощущение никчемности не покидает меня после разговора с ней.
Да пусть катится все к чертям! Раз я такая неполноценная, ужасная и лицемерная — то и на стол пусть накрывает кто-нибудь другой!
Вылетаю из кухни и быстро взлетаю на второй этаж.
Маша с Кириллом — вот отличная пара помощников.
Пусть они и занимаются подготовкой банкета для любимой Софьи Николаевны.
Решительно подхожу к комнате, в которой еще несколько минут назад говорила с сестрой, и вдруг отчество слышу голоса за дверью.
— Она ничего не узнает, Маш. Никто ничего не узнает, — это голос Кирилла.
У меня нет никаких сомнений, потому что я узнаю его тембр из миллиона!
Но о чем они говорят?
Прислоняюсь ухом к двери, напрягаю слух изо всех сих, вслушиваясь в разговор двух предателей.
— А если это как-то всплывет? Егор тоже не дурак, заметит разницу, начнет проверять…
Егор? А причем здесь Егор?
— Не начнет. Я позабочусь об этом, Маш.
— А сроки⁈ Если он поймет, что в эти даты уезжал в командировки⁈
Пауза кажется невыносимой.
От того, о чем я думаю, у меня кровь стынет в жилах.
За дверью раздаются омерзительные звуки поцелуев.
— Это все так невовремя, Кирилл. Мы были слишком легкомысленны.
— Маша, брось эти страдания, ты же знаешь, что я тебя не брошу.
— Только меня?
Делаю последний рывок и заглядываю в комнату, где стоят эти двое.
Ничего нового.
Только мой муж, который крепко прижимает к себе другую женщину, носом зарывшись в ее волосы.
— Я вас никогда не брошу, — шепчет Князев на ухо моей сестре, а потом окончательно добивает: — Тебя и нашего малыша.
Глава 14
Отпрыгиваю от двери словно от прокаженной.
Что⁈ Что это я сейчас услышала?
Пот ручьями капает со лба. Наш малыш⁈
Он сказал «наш малыш»⁈
Я не сомневалась в этом ни на секунду, потому что слова Князева очень четко отпечатались в моей памяти.
Меня колотит. Бросает то в жар, то в холод, будто я подцепила африканскую лихорадку.
Вот только…
Причина сейчас вовсе болезнь, а мой муж, который заделал ребенка моей сестре!
Отхожу от двери. Стою в темном коридоре, слушая как милуются эти двое.
Мой мир окончательно превращается в руины. В этой семье мне больше нет места, потому что для Князева я никогда и не была семьей.
Ни для него, ни для его матери, и даже не для моего отца.
Открываю первую попавшуюся дверь рядом и оказываюсь в ванной.
Опираюсь на раковину, пытаясь заставить себя успокоиться.
Да я ведь тоже беременна. Чем я была хуже Машки все эти годы⁈
Да, старше. Но разве намного?
Слезы бесконечно льются у меня из глаз, заливая свитер, брюки и пол в ванной.
Как бы я не старалась заставить себя быть сильной, у меня абсолютно ничего не получается.
Свекровь четко дала мне понять, что в этом доме мне не рады, а муж показал, что никогда этого и не хотел.
Сжимаю кулак, пытаясь сконцентрироваться на ощущениях в руке.
Куда мне бежать?
Что мне делать?
Я осталась совсем одна, но больше уже не имеет смысла оставаться в этом доме!
— О, а вот и ты, — дверь со скрипом открывается и передо мной появляется недовольное лицо Софьи Николаевны, — мне сколько раз тебе про тарелки напоминать? Или ты даже это не в состоянии сделать?
Я холодно смотрю на женщину.
Слова больше не задевают, потому что усталость сильнее злости.
— Машку свою любимую просите о помощи. Или сынка. Он ведь тоже ни разу по дому вам не помог.
Истеричный смех подступает к горлу.
Я больше не могу это терпеть! Не могу и всё!
— Кирилла⁈ — глаза женщины чуть ли не выпрыгивают из орбит. — Да где это видано, чтобы мужчина работу по кухне выполнял! Неужели в вашей семье мой сын притрагивался к грязной посуде⁈
От обиды закусываю губу, стараясь подавить слезы.
— Уж лучше бы он к грязной посуде притрагивался! А то пока его тянет только на грязных шлюх!
Софья Николаевна ахает, отскочив от меня на метр.
Что? Не нравится, когда другие бросают правду в лицо⁇
— Что ты сейчас сказала? Это ты так о моем сыне?
— Да, Софья Николаевна, это я сейчас так о вашем сыне!
— Да ты видно совсем страх потеряла, деточка⁈ — видно, как от злости раздуваются ее ноздри. — Кирилл к тебе со всей душой, любовью и заботой. Он тебя содержал пока ты…
— Пока я что?
— Пока ты разъезжала по командировкам с непонятными мужиками!
Так нелепо продолжать этот разговор. Но, кажется, каждое слово свекрови — мощный триггер, который заставляет меня отвечать.
— Разъезжала ла по командировкам⁈ Я работала! Вы понимаете, что это моя работа⁈ Я интервьюер!
— Да ну, конечно! Думаешь, я не знаю, что в этих командировках
