Однако Роу даже не усмехнулся. Наоборот, вид у него был искренне озабоченным.
— Ну как, вовремя продали акции? — осведомился он.
Доктор Ивинс, вспыхнув до корней волос, смущенно кивнул.
— Рад, что вы последовали моему совету.
Этот момент оказался единственно неловким за всю беседу, и вскоре оба увлеклись настолько, что забыли о времени.
— Из вашего дневника я знаю имена некоторых из Девяти, но не всех. Клото и Лахесис, например. Кстати, Атропос тоже играет? А как зоветесь вы в своих снах?
Роу одобрительно улыбнулся.
— Для человеческого существа вы довольно умны. И догадались, что Атропос — одна из Девяти. Мое имя — Скальд: С, К, А, Л, Ь, Д. Сейчас дам вам полный список.
Ивинс, под диктовку пациента, старательно записал имена каждого игрока.
КЛОТО
ЛАХЕСИС
АТРОПОС
УРТ
ВЕРДАНДИ
СКАЛЬД
МОРРИГАН
БАНДХБХ
НИМЕЙН
Роу разразился смехом, когда Ивинс спросил, все ли имена взяты из мифологии.
— Мифологии? Нет. Это ваш мир — сплошная мифология. Наши имена реальны. Игра реальна. Неужели падения акций на бирже недостаточно, чтобы убедить вас?
— Совпадение. Всякий может разок угадать.
— Понимаю ваш скепсис. Но какое же предсказание может вас убедить?
Доктор Ивинс задумчиво нахмурил лоб.
— Знаю. Вы утверждаете, что Игра воздействует на наш мир…
— Создает его, — терпеливо поправил Роу.
— Хорошо, создает. Постарайтесь, чтобы я увидел четкую связь между игрой на доске и тем, что происходит здесь.
— Дайте пример.
— В последней записи вы упоминали о противостоянии одних тремплеров другим и сказали, что фигуры сшиблись лбами. Как это может повлиять на реальный мир?
— Увидите через два дня.
— Но что именно?
— Узнаете, когда это случится. Ваш скептицизм будет потрясен до основания. И еще кое-что. У вас есть друзья или родные в Сент-Луисе?
— Сент-Луис?
— Штат Миссури.
— Я знаю, где это, — рявкнул Ивинс. — И что же?
— Подождите два дня.
Больше Роу не сказал ничего. Оставшись один, Ивинс принялся изучать изображение тремплера[7]. Создание напоминало оживший копер для забивки свай или слона с двенадцатью ногами, головой омара и двумя антеннами вместо хобота. Ивинс предпочитал шахматные фигуры — куда более привычно. А от этих мороз пробегал по коже.
Днем Ивинс не поленился сходить в ближайшую библиотеку и отыскать в мифологическом словаре имена остальных Девяти. Урт, Верданди и Скальд — скандинавские боги, выполняющие те же обязанности, что и греческие Мойры. Морриган, Бандхбх и Нимейн были кельтскими богинями задолго до того, как Святой Патрик изгнал из Ирландии несуществующих змей.
В темноте кровать под Ивинсом тряслась и подпрыгивала, едва не сбросив его на пол. На кухне звенела и билась посуда. Но электричество не погасло, даже во время самых сильных толчков.
Если верить радиочасам, было четыре тридцать семь утра, и Ивинс переключался со станции на станцию, пытаясь сообразить, что происходит. То и дело упоминалось о Сент-Луисе, но он никак не мог понять в чем дело, пока не вышел в другую комнату и не переключился на «Си-Эн-Эн».
Сент-Луис горел. Какой-то оператор снимал пожар из Иллинойса, стоя на другом берегу реки, и прямо перед глазами Ивинса стала обваливаться арка «Ворота Запада». Землетрясение на Среднем Западе?
Но тут он вспомнил гибель Нового Мадрида и зиму 1811–1812 годов, когда с лица земли исчезали целые острова, а Миссисипи даже повернула вспять.
Репортер уже говорил о Мемфисе, где высотные здания на холме стали оседать и рассыпаться, как при взрыве.
Теперь Ивинс знал, что бывает, когда тремплеры встречаются лицом к лицу.
Ивинс понял: Роу не параноик. Должно быть, это Вселенная спятила.
И тут же спросил себя, что подразумевает под этим.
Доктор смел в совок разбитое стекло, сварил кофе под успокаивающее жужжанье холодильника и снова уселся перед телевизором, переключая каналы, когда диктор переходил к другим новостям. Как только рассвело, он вынудил себя позавтракать. Сегодня у него был выходной. И никаких шансов повлиять на Игру Девяти. Но он просто обязан поговорить с Роу.
Особенных повреждений в городе не замечалось: разлетевшаяся витрина, знак объезда, облако пыли над развалинами ветхих построек и одностороннее движение вокруг рухнувшего заграждения, где уже были установлены сигнальные лампочки.
Дежурил Макс. Сегодня он был явно чем-то встревожен.
— Что происходит, док?
— Похоже, на Среднем Западе землетрясение.
— Это мне известно, — кивнул санитар. — Но что творится с пациентами? Все возбуждены, даже после успокоительного, толкуют о конце света, и еще Бог знает о чем.
— Значит, я вовремя, хотя сегодня и не моя смена. Но сначала хотелось бы увидеть нашего пациента с амнезией…
— Этого… как его, Доу или Роу?
— Роу. У меня кое-какие соображения по поводу его болезни. Осенило сегодня утром. Если выдастся свободная минутка, приведите его в мой кабинет.
— Только не сразу, док.
— Понятно.
По пути в кабинет Ивинс заглянул в пару отделений. Макс не ошибся. Дела и вправду были плохи. Один из кататоников вышагивал по палате и говорил сам с собой. Другой пациент исполнял грациозный танец под безмолвную музыку. Мужчина во втором отделении, обращаясь к стене, произносил речь о всаднике на коне бледном и небесах, сворачивающихся, наподобие свитка.
Кофе из автомата уже остывал, когда Макс привел Роу. Потерявший память терпеливо ждал, предоставляя доктору Ивинсу начать первым.
— Вы были правы насчет Сент-Луиса.
Роу кивнул.
— Из-за тремплеров?
Роу снова кивнул.
— Итак, что принесет следующий раунд?
— Очень многое и совсем скоро.
— А именно?
— В шахматах есть термин. Эндшпиль. Мы, Девять, подошли к эндшпилю.
— Эндшпиль. Раньше вы говорили, что Девять будут играть вечно… как это там… задолго до начала времен и куда позже конца.
— Совершенно верно. Мы играем в Игру. Теперь одна партия завершается и затевается другая.
— Но что будет с нами?
Улыбка Роу показалась доктору почти сожалеющей.
— Скоро все будет кончено.
— Что именно?
— Я же сказал. Все.
— Вздор!
— Возможно, для вас.
Голубой спортивный костюм и руки Роу вдруг посерели, словно дым, потом стали прозрачными, до того, что сквозь них просвечивало кресло. Осталось только его лицо. Оно заколебалось, подернулось рябью, и когда Ивинс снова открыл глаза, в кресле никого не было. И освещение в комнате казалось неестественным, а тени — слишком резкими. Воздух был насыщен электричеством. Ивинс повернулся к окну. Солнце тоже изменило цвет, став из желтого зловеще бело-голубым. Небеса разверзлись и оттуда донесся оглушительный рев.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
