Наконец-то он в безопасности. Захлопнув за собой дверь, Мейсон поставил коробку на верстак и зажег аварийную лампочку. На этот раз он не стал зажигать большой свет, слишком яркий, слишком разоблачительный. Облизнув губы, он открыл хлебницу и, несмотря на все свои предчувствия, был ошеломлен увиденным. Там, на парковке, он только бросил беглый взгляд на свое сокровище, но теперь сумел оценить его величину, и обилие драгоценностей потрясло его. Он разъединил бриллиантовый кулон и золотую диадему, украшенную рубинами, диадема оказалась невероятно тяжелой: не меньше фунта золота и драгоценных камней. Здесь были браслеты, которые выглядели так, словно пришли из Атлантиды или какой-нибудь другой легендарной страны — граненые камни в них были величиной с птичье яйцо. Эти драгоценности не имели ничего общего с модой; они напоминали найденный на пустынном острове клад — пиратский клад, копи царя Соломона, пещеру Аладдина. Он взвесил на руке ожерелье из гигантских сапфиров, каждый из них цветом напоминал тропический океан. Под ожерельем лежала плоская инкрустированная бриллиантами брошь с искусной золотой филигранью, камни располагались по спирали, словно звездная туманность, уходящая в глубь собственного бесконечного центра. На дне коробки лежали золотые монеты, наваленные горкой, на взгляд старинные, чужестранные, сказочные, их было множество. Там же были перепутанные золотые цепи, звенья их — странной формы — напоминали алхимические знаки; казалось, эти звенья множатся под его взглядом и сыплются через край коробки, словно осенний урожай из рога изобилия. Руки его дрожали, он вешал цепь за цепью себе на шею, украшал себя золотом, а в коробке становилось еще больше золота, лежащего в самых углах, блестящего и переливающегося, свивающегося и движущегося, подобно змейкам. Он застегнул, на шее сапфировое ожерелье и поверх всего повесил бриллиант. Золота и драгоценностей оказалось так много, что бриллиант впился Мейсону в подбородок. Он надел на запястья браслеты с камнями и обмотал предплечья цепочками, так что буквально согнулся под тяжестью золота, затем подтянул брюки и рассовал монеты по карманам, передним и задним, наклонился, чтобы положить монеты еще и в ботинки, в ошеломляющей уверенности, что сокровище, горой лежащее в хлебнице, неисчерпаемо. Если бы он мог, он бы купался в нем, плавал, он бы зарылся в него.
Весь гараж стал золотым от отраженного света, окрасившего кожу Мейсона, казалось, он и сам был отлит из металла. Звуки неописуемой радости вырвались у него из горла, и он услышал эхо позади себя, со стороны окна, и обернулся, горя желанием посмотреть на отражение этого золотого великолепия, увидеть, каким он стал только потому, что верил в себя, следовал собственной интуиции, надеялся на удачу.
В тусклом стекле плавало знакомое круглое лицо — его собственное лицо. Словно одинокая жемчужина, висевшая на невидимой нити, лицо смотрело на него, а сзади снова раздавался шепот, будто принесенный ветром, вперемежку с металлическим смешком, который звучал эхом его собственных радостных восклицаний в банке из-под кофе. Сгибаясь под тяжестью своих драгоценностей, он с трудом шагнул к окну, сердце тяжело колотилось в груди. На какое-то мгновение он совершенно ясно разглядел искаженное стеклом собственное лицо, увешанную золотом и драгоценностями шею, словно его отрубленная голова торчала из кучи сокровищ. И пока он смотрел в свои запавшие глаза, они медленно слились в темное пятно, напоминавшее пещеру, и он увидел, что темнота внутри этой пещеры была полна таинственной глубины, что там были еще более глубокие тени и тени этих теней. Он почувствовал, как отделяется от мира, от бетонного пола гаража и, словно в невесомости, вплывает в этот туннель, подхваченный порывом прохладного воздуха и преследуемый тенью лица, которое удалялось от него, появляясь и исчезая в темноте, а рот, нашептывавший тайны, казался слегка меняющей очертания кляксой. Вокруг него простиралось огромное пустое пространство, и в мертвом воздухе слышался тихий шепот, который иногда напоминал голос, а иногда — дуновение ветра у входа в пещеру, далеко позади него. Светящаяся точка мерцала у него над головой, как путеводная звезда, этот свет казался ему необыкновенно щедрым обещанием, квинтэссенцией вознаграждения, чуда и сокровищ творения. Ее слабый свет постепенно становился все ярче, пока не осветил всю похожую на храм пещеру, тени удалились, очертания стали четче.
Он очутился в огромной подземной сокровищнице, в подвале, который, казалось, простирался в бесконечность. Здесь стояли открытые сундуки с драгоценными камнями: нитки жемчуга, ограненные самоцветы валялись, а сами сундуки наполовину утопали в грудах золотых монет, которые простирались вдаль, подобно дюнам; всё это блестело, сияя отраженным светом, который то вспыхивал, то угасал, словно ведьмин огонь, освещая еще более далекие сокровища на еще более дальних холмах из монет.
Когда Мейсон окинул взглядом бескрайнюю подземную сокровищницу, он понял совершенно ясно: именно это ему обещал шепчущий голос. И у него появилась странная уверенность, что он может одним глотком поглотить все это, что он может выпить его и заполучить весь мир — точно так, как он выпил жемчужину, растворенную в вине.
Вдруг он услышал стук. Это были дребезжащие удары костяшками пальцев о стекло, они отвлекли его. Пещера с сокровищами померкла, и знакомое шепчущее лицо снова повисло перед ним, дурацкое, ничего не видящее, и вдруг оно испарилось, сделалось прозрачным, сменилось другим, которое Мейсон не сразу узнал. Внезапно он понял, что смотрит в лицо женщины и что его собственный рот открыт самым глупым образом. С усилием он сфокусировал взгляд и увидел: за окном стоит Пегги и смотрит на него с недоумением. Он попытался улыбнуться ей, но не сумел, лицо его только исказилось. Она исчезла, а гаражная дверь отворилась, яркий свет ослепил Мейсона, глаза которого привыкли к темноте. Пегги не казалась сердитой, скорее обеспокоенной и сбитой с толку. Мейсону передалось ее замешательство, и чудесная ясность, которую он ощущал всего несколько минут назад — средоточие желания, предвкушения и знания, — рассеялась, как туман. Он огляделся вокруг. В ярком свете гаража теперь, когда тени исчезли, он вспомнил, что не вернулся в китайский ресторанчик за едой, как намеревался, что он просто забыл об этом, охваченный алчностью и возбуждением, и невольно задумался, сколько же сейчас времени и как долго пришлось Пегги ждать его возвращения. Он понял, что вновь перемазался в мусорном контейнере и что вокруг шеи, к его удивлению и ужасу, висят жуткие куски проволоки и грязной бечевки. Его запястья охватывали аптечные круглые резинки и тесемки, а ботинки набиты обломками пластиковых ложек и вилок, заляпанных засохшей едой. Золото и драгоценные камни исчезли, превратившись в мусор.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
