Выйдя из машины и потихоньку закрыв дверцу, он сунул бутылку из-под кока-колы в карман, затянул потуже ремень, потому что под тяжестью серебра брюки начали сползать. Он тихонько пошел по подъездной дороге к гаражу, придерживая аквариум так, чтобы его не было видно, если вдруг Пегги заметит мужа из окна. Не зажигая света, он спрятал бутылку и аквариум в ящик верстака и поспешил назад. Войдя в дом, он услышал сверху мерное жужжание швейной машинки Пегги. В кабинете он поставил на полку том Амброза Бирса и минуту-другую полистал историю древнего Египта, которую открыл на указателе имен, чтобы найти главу о жизни Клеопатры, которая, как гласит легенда, была знаменита тем, что растворяла жемчуг в красном вине, чтобы продемонстрировать свое презрение к богатству.
Он нашел этот абзац и прочел его, направляясь в кухню, там вытащил из буфета бутылку каберне, поставил ее на стол и достал из ящика штопор. Обрадованный возможностью надежной, как ему казалось, проверки, он торопливо воткнул штопор в пробку и принялся быстро и сильно крутить его…
— Не рановато ли? — голос Пегги перепугал его насмерть, и он пропихнул пробку в бутылку, так что струя вина взметнулась в воздух, залив стол.
— Сегодня суббота, — сказал он, запинаясь, и взглянул на висевшие на стене часы. — К тому же уже четыре. Мне казалось, что я встал уже давно, и хотел отдохнуть за добрым стаканчиком вина.
— Хорошо. Конечно. Почему бы и нет…
— Что-то не так? — он пытался успокоить ее взглядом. — Если ты собираешься разнести бар топором, я лучше посижу за чашкой чая. — Он поставил бутылку в буфет и закрыл дверцу.
— Что ты ворчишь, — сказала она. — Пей свое вино. Меня это не задевает. Только не надо переходить в наступление.
— Ну вот, теперь я еще и агрессор! Терпеть не могу этих уловок. Это одно из пяти неоспоримых доказательств…
— Ради Бога, никто ничего не собирается доказывать. Да что с тобой?
— Со мной?
Какое-то время она просто смотрела на него, затем усмехнулась, ее настроение изменилось в минуту — будто гроза прошла.
— Такие глупости, — сказала она, — если нас с тобой послушать.
Он нахмурился, не желая смягчиться так сразу. Привычка Пегги мгновенно оставлять какие-то темы всегда несколько сердила его, ему казалось, что существует другой способ добиваться своего. Вдруг настроение его изменилось, он вспомнил: ведь это же он настоящий победитель — серебро, жемчуг, Бог знает, что еще ждет его, а жена не имеет об этом ни малейшего представления. Это чертовски удачный день — для него, а не для нее. За этой мыслью последовал вопрос: должна ли в случае развода жена получить половину сокровищ, которые ее муж спрятал в гараже.
Но он прогнал эту мысль как недостойную.
— С тобой все в порядке? — спросила Пегги. Она казалась обеспокоенной, ее настроение опять изменилось. — Ты выглядишь как захмелевший.
— Неужели? — он взглянул в зеркало над кухонной раковиной, и то, что он увидел, заставило его побледнеть. Волосы торчат дыбом, брови тоже, словно он долго трудился, чтобы превратить себя в хэллоуинского черта. Лицо припухло, кожа кажется шероховатой, старой. Рот кривится неизвестно из-за чего. Он попробовал пригладить волосы и собраться, расслабить мышцы лица.
— Думаю, я немного напряжен, — сказал он. — Извини, что я не сдержался.
— Погоди минутку, — сказала Пегги, на лице ее отразилось понимание. — Ты не вернул пенни, да? Конечно, ты все еще испытываешь чувство вины. Оно будет грызть тебя целый день.
— Разумеется, я вернул его, — солгал он. — И кошелек, и все прочее. Ничего меня не грызет. Я отлично себя чувствую.
— Хорошо, — она оставила эту тему. — Я пойду пошью. Кстати, какие еще четыре?
— Четыре чего?
— Остальные четыре неоспоримых доказательства?
— Сейчас придумаю.
— Тогда ответь мне вот на какой вопрос: ты заезжал в магазин?
— Нет. Я совсем забыл про яйца. Но я куплю их. Не вздумай идти сама, я просто взбешусь. — Он улыбнулся жене, хотя внезапно осознал, что говорит неправду, что улыбается фальшиво, что это не первая его ложь, и в какой-то момент уже готов был рассказать все: про деньги в парке, десятицентовики, жемчуг, непонятное решение не возвращать миссис Фортунато кошелек, потому что это…
Он не мог точно сказать, что «это». Однако ощущение было тревожным, достаточно тревожным, чтобы удержать от поспешности. Пока он не поймет, сказал себе Мейсон, он будет прислушиваться только к собственным советам. Фраза понравилась ему необыкновенно — к собственным советам. В ней была мудрость, как во всех старинных непритязательных фразах. К чьему же совету и прислушаться, как не к собственному?
Он вдруг понял, что Пегги что-то говорит ему, поднимаясь по лестнице.
— Что? — переспросил он.
— Я сказала, дай мне время до шести.
— Хорошо, — согласился он.
Когда она ушла, он взял свою книгу, вытащил из буфета бутылку, вышел через заднюю дверь, тихонько прикрыв ее за собой, и нырнул в гараж. Включил свет над верстаком. Не надо устраивать иллюминацию, это могло только привлечь внимание Пегги. Он вытащил из ящика сосуд с жемчужинами. Они были чертовски большими, некоторые размером с ноготь большого пальца.
Три удачи за один день, Господи! Четыре, если считать пенни. Что об этом скажешь? Один раз — удача, два — чертовское совпадение. Но третий означал нечто большее, в третьем случае была магия — план, модель, голый факт, твердый и яркий, как бриллиант. Бриллианты! Эта мысль привела его в восторг. Корзинка отлично ограненных бриллиантов — вот это фокус! Он был бы счастлив. Не то чтобы он презирал жемчуг — вовсе нет, — но пригоршня бриллиантов совсем другое дело.
Он осторожно налил полную чашку вина, торопливо прочел абзац в книге и опустил в чашку одну из самых маленьких жемчужин. Вино почти сразу же помутнело, как будто жемчужина превратилась в эмульсию. Мейсон, словно зачарованный, наблюдал, как поверхность вина целых полминуты бурлила, прежде чем успокоиться и снова стать прозрачной; слабое остаточное изображение жемчужины, казалось, застыло на дне чашки, словно луна в ночном небе. Понемногу вино стало прозрачным, и он увидел, что жемчужина полностью исчезла.
«Вот и все», — произнес он вслух и выпил вино за Клеопатру. Он подавился, его чуть не вырвало от уксусного привкуса испорченного вина, и он понял, что уже пьян, как сапожник, жемчужный напиток ударил ему в голову. Но зато богат, как лорд, подумал он, держась за верстак. Он весело смеялся над собственной остротой, прикрыв рот рукой, пока наконец не остановился. В наступившей тишине он услышал, как его смех отдается эхом где-то далеко, но слышится позади него так явственно, что он повернулся к окну, где увидел какое-то лицо, глядевшее на него.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
