сих пор ходят среди вас и столько лет остаются безнаказанными.
– Гер, это же не моя прихоть. Ты сам понимаешь, что кто-то должен это сделать. Недостаточно делать вид, что живем в идеальном мире. Нужно действительно превратить его в такой мир. И гидру надо рубить сейчас. После запуска они расползутся по всей системе. Это же как чума. Чем больше безнаказанности, тем сильнее они будут наглеть. Хочешь потом мотаться по колониям и снимать охоту на ведьм?
– Ох, женщина, ты сведешь меня с ума! У меня есть время подумать?
– Ага, секунд тридцать. Если ты откажешься, я обращусь к Моргану, у меня с ним уже назначена встреча.
Ну ведьма же, ей-богу, по самому больному бьет!
– Твоя взяла, искусительница. Но я хочу получить сцену смерти прямо сейчас. Можешь показать?
– Ты уверен?
– Абсолютно.
В ее глазах мелькает странное выражение, которое журналист не может объяснить. Он уже думает, что Алиса откажет, но она соглашается:
– Дай мне пару минут, я найду.
Пока она ищет нужную сцену в архивах, Герман рассматривает ее лицо, и его озаряет: вот в чем кроется львиная доля ее шарма – в несовершенстве. Глаза не идеально синие, а с серым оттенком, лицо несимметрично, носик маленький, в россыпи светлых веснушек, губы полноваты. Среди идеальных людей она выделяется небрежной неидеальностью, натуральностью. Это делает ее уникальной. Он прекрасно знает, что ее бионик был воссоздан с настоящей внешности, а ведь еще тогда, в бум доступности пластических операций, она гордилась тем, что не поменяла в себе хирургическим путем ни единого миллиметра.
– Нашла, – говорит Алиса, – ты правда хочешь посмотреть прямо сейчас?
– Да, если ты не против.
– На твой страх и риск, Гер. Она неприятная. И сложная для восприятия.
Плевать. Сцена смерти – ключ ко всему, именно со смерти Алисы началась эпоха биоников. Разработками занимался ее отец, но тогда, во время расцвета популярности геропротекторов – инъекций, которые омолаживали и продлевали жизнь – в направление биоников никто не верил. Человечеству не нужны были ни роботы, ни бионические тела, всем хотелось обрести бессмертие в своем родном теле, да и вот же оно было, доступное, пусть и дорогое. До тех пор, пока отец Алисы не нашел способ переноса сознания из биологического мозга в бионический. У Германа был источник, который утверждал, что на самом деле способ переноса придумал не профессор, а тот самый хакер, который взломал iLife Алисы и занял ее сознание. Если это так, то парень совершил революцию дважды. Первый раз – когда доказал, что защита носимых айлайфов никуда не годится, и второй – когда дал жизнь бионическим телам.
Но все же Герман на всякий случай уточняет:
– В каком смысле сложная?
– Это мои воспоминания. О стриме. Ничего нового: те же погружения, что и сейчас, ты смотришь глазами другого человека. Но стрим ведется из моего тела другим человеком, а я большую часть записи присутствую там как сторонний наблюдатель. Ты будешь видеть мое тело, которое действует по чужой воле, но слышать мои собственные мысли. Это непросто переварить неподготовленному человеку.
– Я рискну. Показывай.
Алиса погружает его в просмотр. Мир переговорной меркнет.
Ночной город раскинулся под ногами. Не фигурально, буквально – Алиса стоит в круглой стеклянной конструкции, прикрепленной к крыше одного из небоскребов Нового Сити. Как мотылек в банке. Сходство усиливается белым развевающимся платьем. Босые ноги холодит стеклянное дно.
Алиса начинает говорить, и Герман понимает, что говорит не она. Тот, кто занял ее сознание. От странного ощущения кружится голова, голос-то ее:
– Привет, мои дорогие! Ну как вам вид, впечатляет? У вас есть время им насладиться, пока мы ждем тех, кто еще не подключился. Не бойтесь, долго томить не буду. Я же обещала, этот стрим станет последним. Если вы так решите. А вы решите, мои хорошие, ведь стоит слегка поскрести, как с вас спадает весь налет цивилизованности.
Она смеется, раскидывает руки, кружится над городом. Настоящая Алиса ежится от ужаса – она всегда боялась высоты, хотя и не раз стримила с безумных крыш.
– Чувствую, вы ждете от меня очередного безумства. Но сегодня будет интереснее – я предоставлю безумства вам. Вам ведь не привыкать, правда? Геропротекторы и без того превратили наш мир в сплошное сумасшествие. Кто из вас, как и я, отказался от детей ради того, чтобы подольше оставаться молодым? Кто находится над пропастью разорения и долговой тюрьмы из-за очередной инъекции? А кто только мечтает о том, чтобы вколоть себе эту дрянь? Думаете, я не знаю, как завидуют мне и таким, как я? Думаете, не получаю писем с угрозами?
Смех становится безумнее. Она приплясывает над вечерним городом, с неба стираются последние блики заката. Темнеет, холодает.
– Знаете, в чем секрет? В том, что большинство из вас умрет прежде, чем успеет заработать на бессмертие. А такие, как я, останутся. И будут вечность мозолить вам глаза своей красотой и бесстыдным счастьем. Хотите это остановить?
Алиса задыхается от гнева в чужом теле, но не может оторваться от стрима. На кону стоит жизнь Ника, ей придется досмотреть.
– Посмотрите, сколько людей сегодня здесь, со мной, вместо того, чтобы жить своей жизнью.
Она делает статистику видимой для подключенных к стриму. Цифра потрясающая – почти пятьдесят миллионов человек.
– Сейчас перед каждым из вас появится кнопка. Сразу нажимать не надо, она будет неактивна, пока не закончится обратный отсчет. Знаете, что она делает? Открывает люк подо мной. Не шучу. Любой из вас может решить: жить мне или нет. Люк откроется даже от одного нажатия.
«Что он творит? Неужели думает, что кто-то способен совершить убийство в прямом эфире?» – думает настоящая Алиса.
– Нажатие гарантирует полную анонимность. Как только закончится обратный отсчет, на несколько секунд кнопка станет активной. Готовы использовать свой шанс?
«Пусть так, даже анонимно никто не станет убивать невиновного человека. Если уж в средние века не устраивали казнь ради казни… Мы же в цивилизованном мире, твою мать! Что ты хочешь доказать?»
Запускается обратный отсчет. На экране стрима появляется красная кнопка. Десять, девять, восемь…
Алису мутит. Зрение плывет, невыносимый шум в ушах.
Пять, четыре, три. Холодный ветер скользит по коже. Она больше не в квартире. Под ногами пропасть. «Нет, только не это!». Она так жаждала вновь очутиться в своем теле, но теперь готова молить всех богов, лишь бы тут не находиться. Два, один, ноль.
Алиса даже не успевает вскрикнуть. Стеклянный пол проваливается под ногами, руки скользят по стеклу, ищут опору, уступ, что угодно.
