class="p1">– И всё-таки?
– И всё-таки Дедов жив до сих пор, а панки-торчки по осени всплывают в ближайшей реке. Понимаете?
– И потому только штурм? Полномасштабное наступление? Технику тяжёлую задействовать будут?
Представил, как асфальт ставшего родным Великанска трещит под гусеницами монументального Т–50Н. Стало не по себе. Несущий войну редко хочет видеть её на родине.
– Сгущаете краски. Всё гораздо проще. Когда Дедов начнёт суетиться, следует начать суетиться и нам. Перехватим его, добьёмся нужного.
– И что же мы сможем ему пообещать за признания? – от плана всё ещё попахивало непродуманностью, словно Роман лепил его под кайфом. Учитывая, сколько он засадил в себя обезболивающего с алкоголем, походило на правду.
– Защиту.
– Не понял, – я снова нахмурился. Детектив уже устал разъяснять, видимо, на его памяти я самый бестолковый заказчик. Ничего, потерпит.
– Я не стал рассказывать о личности заказчика нападения в отчёте «Айм-миту». Солдафоны и корпораты редко действуют тихо. Детективная работа – хирургическое вмешательство. Его признание за защиту от военной корпорации.
– А если заказчик «Айм-мит»?
– Тогда он откажется и рассмеётся нам в лицо.
А вот теперь уже звучало логичней. Какой стороной ни поверни, получим желаемое…
* * *
Жать руки на прощание не стали. Почему-то внутри проснулась непонятная гадливость по отношению к Роману. Детектив не любил корпоратов, но методы его работы, оказывается, были схожи.
Цель оправдывает средства.
В армии бы ему понравилось. Покрытая шрамами, истерзанная ранами былого совесть намекала, что если кому его и судить, то точно не мне. В наёмниках ходил, ища богатой, сытой жизни. Наверно, поступи я как Данила, выживший и грамотно распорядившийся деньгами, не пришлось бы набирать на выплату ипотеки.
Казино, девочки, крепкий алкоголь… Наградные спускались в трубу, обращаясь в тщетные попытки прикрыть то, что потерял навсегда.
Часть себя.
Кто бы что ни говорил, а мы до страшного похожи с Романом. Кто знает, в кого превратился бы сам, выбери ту же стезю, что и он?
На улице мне улыбались прохожие, продавщица в магазине. Машинально зашёл купить хлеба. Дядя Юра приветственно помахал рукой. Вспомнил, что обещал ему возместить за побитого дрона, которым он Оксанку выручил от хулиганов, да так и не удосужился.
Слово нужно было держать.
Потом заскочил в магазинчик напротив. Нарезка – сыр-колбаса, два упакованных стопарика, такому старый ветеран точно будет рад. Или лучше было взять пиво?
С угощением не прогадал. Дядя Юра едва не расцвёл, когда увидел меня вновь.
– Это ещё что же такое, Лёшка? Совсем меня споить хочешь? А о моей старухе подумал? Вчера вот клюкой по спине, представляешь?
Кивнул в ответ. Страшная женщина! Когда-то бывший дворник штурмовал высоты и наводил ужас на французов с немцами, а сегодня мог запросто получить по горбу от собственной жены. Несмотря на возраст, старик был ещё крепок. Вступи мы с ним в схватку, и он нашёл бы пару способов швырнуть меня через колено. Просто жена из касты неприкасаемых.
Выудил из кармана какие-то мятые купюры, этого явно мало за испорченный беспилотник. Старик глянул на деньги с гадливостью. Понял, буду настаивать, и он обидится. Хозяин-барин. А водочка пришлась кстати. Старик добро улыбнулся после первого же глотка.
– Ну вот. Не то, что эта ваша дрянь тотка! – отметил он, закусывая колбасой. Я не стал от него отставать. – Как сам-то Лёшка? Что девочка твоя? Уживаетесь?
– Да так… – махнул рукой после того, как обожгло горло брагой, захотелось зажмуриться.
– Чего так? Буянистая? Непослушная, что ли? Отчебучивает? – шмыгнул носом дед, грозно хмуря брови. Того и гляди снимет ремень, знать бы, к чьей заднице применит. Может статься, что и мне, как нерадивому отцу, влетит.
– Не знаю, дядь Юр. Ты же знаешь, какой я… необычный.
– Необычный? Алкаш ты, Лёшка, да с добрым сердцем. А ещё непутёвый.
Слова царапали самолюбие, призывали возмутиться, дать хоть какой-то ответ. И даже утверждение, что на правду не обижаются, помогало слабо.
– Непутёвый. Оттого и проблемы. Она какого-то другого отца ждала.
– Чем уж ты таким её смог удивить? Пьяным не приходил, аль я просто не видал. Руку на неё не поднимал? – тут уже он нахмурился сильнее. Дело не его, но за девчонку бы вступился, выдал мне подзатыльников. Внимательно смотрел в глубину моих глаз. Когда затряс головой в ответ, понял, говорю правду, и немного сбавил обороты.
– Да всё с этой работой… – хорошо, что не рассказывал ему, что занимаюсь лишь тем, что сплю. Иначе бы он расхохотался, что я даже в таком плёвом деле умудрился отыскать себе на задницу приключений. И снова будет прав. Ни Мира, ни остальные явно от подобных проблем не страдали. Захотелось потеребить собственный затылок.
– Так что там у тебя? Говори конкретно, вдруг чем подскажу-помогу?
– Вы с утра видели, меня на машине увозили милицейской?
Он закивал.
– Так оно, вестимо, из-за тех поганцев. Уж было думал, зря, стало быть, с участковым языки чесали, говорили чтоб тебя не трогали. Силён закон, да слеп. А ты вот стоишь. Отпустили, значит? Из-за этого, что ли, с дочуркой умудрился поцапаться? – последнее для него было точно чем-то выходящим за грани разумного.
Благо, что нет.
– Вляпался в историю. Межкорпоратские разборки.
Старик сплюнул, окинув тяжким взором, выдохнул, шепнул куда-то себе в бороду.
– Вот как знал, что ты и тут не удержишься! Непутёвый! Ну и что там, прям до зарезу? Угрожали ей, что ли? Испугали?
– Скорее она испугалась того, что мой стиль жизни далеко не так спокоен, как ей хотелось представлять.
– Да ты ж не первый день так себя ведёшь, Лёшка. Сколько она у тебя уже? С неделю? И ты только сейчас отчебучил?
Обижайся, не обижайся, а насмешка в самую точку. Ни дня не прожил без того, чтобы не оказаться в центре какого-нибудь события. Дядя Юра кивнул моему пониманию.
– Она просто не хотела замечать, Лёшка. Пыталась оправдать. Ты когда зазнобу себе найдёшь, вспомни, они же от тебя не сразу убегали.
– Не самое лучшее сравнение, как по мне, – ответил ему, склонив голову набок, но старик готов был стоять на своём до последнего.
– Самое что ни на есть оно. Ты так и не понял, что ли, Лёшка? Они поначалу думали, что твои кунштюки – это так, временное. Что одумаешься, что возьмёшься за ум, что с каждым бывают случайности. А тебя словно на минное поле гулять выгнали, и умудрился на каждую из мин наступить. Так и она делала вид, что не замечает, да у каждого терпения всё же предел есть. Через край польётся – не остановишь. К
