Можешь рассказать ему и мне, что с тобой произошло?
Энни в растерянности. Она видит, как к ним приближается какой-то мужчина. На плечах у него большая кинокамера. А за ним уже бегут и другие.
– Давай начнем с того, что ты помнишь, – продолжает женщина. – Ты приехала в парк «Пирс Руби» и…
Энни пятится. А все эти люди уже на крыльце, тычут микрофонами и камерами ей в лицо. Вдруг кто-то дернул ее за футболку. Мать, оттеснив Энни назад, встает перед ней. От одежды матери несет сигаретным дымом.
– Оставьте нас в покое! – орет она. – Я вызову полицию! Клянусь Богом, я это сделаю!
Она с шумом захлопывает дверь и сердито поворачивается к Энни.
– Сколько раз я тебе говорила! Не открывай дверь! Никому! Это не люди! Это хищники! Никогда больше такого не делай! Ты поняла меня?
Энни плачет.
– Прости меня… прости меня…
У матери на глаза наворачиваются слезы. Энни бежит наверх и захлопывает дверь своей комнаты. Такое теперь случается постоянно. Каждый день кто-то из них плачет. Энни все это ненавистно. Она ненавидит свою руку. Ненавидит повязки. Ненавидит направленные на нее взгляды. И ненавидит то, что случилось в парке «Пирс Руби», притом что она даже не помнит, что именно там произошло.
На следующее утро мать, уже одетая в пальто, будит ее раньше обычного.
– Собирайся, – говорит она. – Мы уезжаем.
Следующая вечность
Небо над Энни неожиданно приобрело новые оттенки – металлически-серый и кофейно-коричневый. Левую руку жгло, а прежней легкости не было и в помине. Она уже не чувствовала себя маленьким ребенком – скорее школьницей, неуверенной в себе, но любознательной, точно она продолжала взрослеть и после смерти.
Теперь Энни была одна в пустыне, и в этой безлюдной местности не видно было ничего, кроме какой-то кучки вдали. И она, разгребая песок руками, двинулась к этой кучке.
Приблизившись к ней, Энни заморгала, не веря своим глазам: перед нею, аккуратно сложенные в стопку, лежали ее ноги, руки, шея и торс.
Ее собственное тело, разобранное по частям.
«Что это значит?» – подумала Энни. Она попыталась приблизиться к кучке, но почему-то не смогла. Песок, будто просыпанный из сахарницы сахар, сочился у нее меж пальцев. Энни огляделась и почувствовала мучительное одиночество. То самое, что она нередко ощущала многие годы после несчастного случая – всеми забытая, отверженная, неспособная делать то, что делали ее сверстники. Но почему она ощущает его теперь? Разве на небесах не приходит конец страданиям?
Она была не в силах пошевелиться, как ей казалось, целую вечность, пока вдруг не услышала приближающийся к ней шум. Поначалу она не могла понять, что происходит, но вскоре точно его распознала.
«Не может быть, – подумала Энни. – Собачий лай?» Да, лаяла собака. Затем к ней присоединилась другая. И вот уже поднялась целая какофония лая и воя.
Справа и слева от нее в воздухе клубился песок. Возбужденно лая, орава собак – всех пород и размеров – окружила ее и принялась хватать и подбрасывать в воздух части ее тела.
– Прекратите! – заткнув уши, завопила Энни.
Голос ее звучал глубже и взрослее, чем в разговоре с Самиром, но собаки не обращали на нее никакого внимания. Они выли, лаяли и то тут, то там вздымали вихри песка.
Шоколадного цвета лабрадор пробежал мимо Энни, держа в зубах ее ногу. «Отдай! – вырывая из его пасти ногу, закричала Энни. – Это моя!» Афганская борзая с длинной волнистой шерстью пронеслась мимо Энни, держа в зубах ее вторую ногу. «Отдавай! Немедленно!» – крикнула Энни, пытаясь высвободить ногу из пасти собаки.
И тут, словно по команде, собаки собрались в стаю и, прихватив с собой остальные части тела Энни, ринулись к горизонту.
– Не смейте! Остановитесь! – услышала она собственный крик.
Собаки оглянулись, будто приглашая ее следовать за ними. Энни осмотрелась вокруг: ничего, кроме безлюдной пустыни. Может, там, куда бегут эти псы, она сможет получить ответы на свои вопросы? Энни поставила перед собой обе ноги и усилием воли встала на них.
– Эй, шевелись! – приказала она себе.
И побежала.
Второй человек, которого Энни встречает на небесах
Веками люди воображали картины жизни после смерти и весьма редко представляли себе, что в загробном мире умерший находится в одиночестве. Как бы мы ни изолировали себя на земле, в мире ином рядом с нами Бог, или Иисус, или святые, или ангелы, или любимые нами люди. Одиночество на небесах кажется невообразимо мрачным.
Наверное, именно поэтому Энни и гналась за стаей собак по небесам, понятия не имея, куда они могут ее привести. Она бежала за ними вверх по крутому склону, через горный хребет к долине. Цвет неба над ней опять переменился: от горчично-желтого к сливовому, а потом к темно-зеленому. Начиная с ее прибытия эти цвета, как и все прежние цвета и оттенки небес, отражали эмоции, пережитые Энни на земле, и менялись они в том же порядке, в каком проигрывалась теперь ее земная жизнь. Но Энни об этом не догадывалась.
Она продолжала следовать за собаками, пока они неожиданно не разбежались врассыпную. При этом земля разбилась на маленькие лужайки, похожие на клетки шахматной доски, а перед лужайками стояли двери самого разного вида: деревянные, металлические, крашеные, лакированные, а некоторые даже с витражами. Одни из них были современные, другие – старинные, одни прямоугольные, другие с закруглением наверху. Собаки, словно ожидая гостей, по одной послушно расположились перед каждой дверью.
– Энни, – произнес кто-то бархатным голосом. – Ну наконец-то.
Энни обернулась. Перед ней стояла элегантная старушка. На вид ей было лет восемьдесят или девяносто, у нее были густые серебристые волосы, покатый нос, маленький острый подбородок и большие грустные глаза.
– Кто вы такая? – спросила Энни.
Женщина, похоже, была разочарована.
– Не припоминаешь?
Энни вгляделась в ее улыбающееся, испещренное морщинками лицо.
– Вы, наверное…
Женщина вздернула голову.
– Второй человек?
– Правильно.
Энни вздохнула.
– Простите, но я вас не знаю.
– Мы встретились в трудную пору твоей жизни.
– А когда это было? Что мы с вами делали? И если вы участвовали в моей жизни, почему я этого не помню?
Женщина грустно усмехнулась.
Она принялась ходить взад-вперед, как будто обдумывая, что делать дальше. Потом она остановилась и указала на синевший вдали горизонт – оттуда к ним приближался автомобиль.
– Давай прокатимся.
Энни мгновенно оказалась на пассажирском сиденье. Но в машине она была одна. За рулем никого не было. Машина неслась сквозь ватные облака и палящее солнце, а
