Не сегодня, а завтра вечером, когда свет начнет меркнуть и делать тонкую работу станет невозможно, он запрет дом и отправится пешком за Меол, в небольшую деревушку Палли. В этом маленьком маноре Мортимеров работал муж сестры Найалла, Джон Стьюри, и там жила маленькая дочка Найалла в компании неугомонных детей Сесили, которые очень любили сестренку и радостно носились вместе с ней посреди цыплят и поросят. У него, Найалла, не все было отнято, как у Джудит. Маленькая дочка была ему большим утешением. Найалл жалел людей, у которых не было детей, а больше всего тех, кто потерял ребенка, не доносив, и кто не мог зачать снова. Ребенок Джудит поспешил уйти вслед за отцом, а женщине оставалось лишь медленно, одиноко следовать назначенным ей судьбою путем.
Найалл не питал никаких иллюзий относительно Джудит. Она мало знала его, не выражала желания узнать поближе и, похоже, вообще не думала о нем. Она со всеми мужчинами вела себя спокойно и вежливо, ни к кому не проявляя особого внимания. Это он знал, понимал и безоговорочно принимал. Однако судьба, милорд аббат и некая монашеская щепетильность в отношениях с женщинами сделали так, что по крайней мере один раз в году он будет видеть ее, будет приходить к ней домой и вручать ей розу как положенную плату. Он обменяется с ней несколькими словами, увидит перед собой ее лицо, и она тоже увидит его, пусть на несколько минут.
Найалл оставил работу и вышел в сад, окруженный высокой стеной. Там были фруктовые деревья, грядки с овощами, а с одной стороны - узкая цветочная клумба, заросшая сорняками, сквозь которые все же поблескивали яркие разноцветные головки. У северной стены рос куст белых роз, он был высокий, в рост человека, и цеплялся за камни дюжиной длинных, усеянных шипами веток. Только семь недель назад Найалл подстриг его, но каждый год куст давал сильные молодые побеги. Это был старый куст, его омертвевшие ветви обрубали много раз, и внизу он стал толстым, узловатым и очень крепким, почти как ствол дерева. Сейчас он был весь усыпан белоснежными полураскрывшимися бутонами. Цветы на нем никогда не были очень крупными, но они отличались чистой белизной и дивно пахли. Когда наступит день перенесения мощей святой Уинифред, роз будет достаточно, и он выберет для Джудит лучшую.
Она должна получить самую красивую. А увидит он Джудит даже раньше, ведь она придет забирать пояс. Найалл с удовольствием вернулся к работе, обдумывая, как он будет делать новую пряжку, когда закончит украшать блюдо для кухни провоста.
Семья Вестье занимала в городе видный дом в начале улицы Мэрдол, спускавшейся с холма к западному мосту. Прямоугольное строение с широкими окнами выходящей на улицу лавки, а за нею, вглубь, длинной чередой располагались холл и помещения поменьше, с большим двором и конюшней. В этом продолговатом доме под крепкой крышей, помимо жилых комнат для членов семьи, вполне хватало места и для просторных сухих кладовых, и для мастерской, где работали девушки, которые чесали и трепали выкрашенную шерсть. Кроме того, в отдельном помещении были установлены три ткацких станка, да еще в длинном зале могли усесться полдюжины прях. Остальные трудились у себя дома, так же как и пять живших в городе ткачей. Вестье были самыми богатыми и известными суконщиками в Шрусбери.
Только окрашивание шерсти и скатывание готовой материи были отданы в опытные руки Годфри Фуллера, его красильня и сукновальня с рамами стояли у самой реки, под стеной замка.
К этому времени, как и каждую весну, первые кипы шерсти были уже куплены, рассортированы и отосланы в окраску, а в положенный день их доставил обратно в дом Джудит Перл сам Годфри. Войдя в дом, он, похоже, вовсе не торопился перейти к делу, хотя был известен как человек, для которого время - деньги, а деньги он очень любил. И еще он любил власть. Он наслаждался тем, что был одним из самых богатых членов городской гильдии, и всегда искал способ расширить свое дело. Как утверждали ходившие по городу слухи, он поглядывал на состояние вдовы Перл, почти такое же значительное, как его собственное, и никогда не упускал случая указать на выгоду, которую можно будет извлечь, если в результате заключения брака оба состояния соединятся.
Когда он вошел, Джудит вздохнула, однако учтиво предложила Годфри освежающее питье и в который раз вынуждена была терпеливо выслушать его доводы, которые имели лишь одно достоинство: они ничуть не походили на любовное ухаживанье. Его слова были продиктованы здравым смыслом, а не чувствами. Впрочем, он говорил верные вещи. Его дело и ее, соединенные вместе, если их и в дальнейшем вести так же успешно, как они велись до настоящего времени, могут стать серьезной силой не только в городе, но и в графстве. Джудит окажется в выигрыше, по крайней мере с точки зрения увеличения богатства, и он тоже. Да и как мужчина не так уж он и плох: хотя ему уже исполнилось пятьдесят лет, он все еще был видный мужчина, высокий, энергичный, с хорошей фигурой, густой седой шевелюрой и решительным лицом. А если он ценит деньги, то ценит также и внешний вид, изысканность и позаботится, хотя бы из соображений собственного престижа, чтобы у его жены были такие красивые наряды, как ни у одной другой женщины в графстве.
- Ну, ну! - произнес Годфри Фуллер, видя реакцию Джудит и принимая ее без обиды.- Я умею ждать, госпожа, и я не из тех, кто легко сдается или меняет свои взгляды. Вы сами поймете, что я прав, и я не боюсь соперничества молодых вертопрахов, которым нечего предложить, кроме своей смазливой физиономии. Да, мое лицо немолодо, оно неплохо послужило мне, и я всегда готов поставить на него против их мордашек. У вас хватит здравого смысла, милочка, не выбирать парня только за то, что он красив и ловко сидит на лошади. Подумайте хорошенько, что мы сможем сделать, если все суконное дело будет в наших руках - от овцы с ее шерстью до готовой материи на прилавке и платья на заказчике.
- Я думала об этом,- ответила Джудит,- но я не намерена снова выходить замуж, мастер Фуллер.
- Намерения могут измениться,- заявил Годфри решительно и поднялся, собираясь уходить.
Подчиняясь необходимости, Джудит протянула ему на прощание руку, которую он поднес к губам.
- Ваши тоже? - спросила Джудит с легкой улыбкой.
- Мои намерения не изменятся. Если изменятся ваши, то - вот он я. Я жду.
С этим Годфри ушел, таким же быстрым шагом, как пришел. Было похоже, что его терпению и настойчивости не будет конца, однако пятьдесят лет возраст, плохо подходящий для долгого ожидания. Скоро ей придется что-то предпринять в отношении Годфри Фуллера, а что можно противопоставить его самоуверенности, кроме того, что она делала все время,- продолжала отражать его атаки и отказывать ему с тем же постоянством, с каким он предлагал ей выйти за него замуж. Джудит не менее, чем Годфри Фуллер, была воспитана в сознании того, что должна заботиться о деле и о тех, кто трудится на его благо, и не могла представить себе, что отдаст окрашивание и валяние сукна другому хозяину.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
