- Мои намерения не изменятся. Если изменятся ваши, то - вот он я. Я жду.
С этим Годфри ушел, таким же быстрым шагом, как пришел. Было похоже, что его терпению и настойчивости не будет конца, однако пятьдесят лет возраст, плохо подходящий для долгого ожидания. Скоро ей придется что-то предпринять в отношении Годфри Фуллера, а что можно противопоставить его самоуверенности, кроме того, что она делала все время,- продолжала отражать его атаки и отказывать ему с тем же постоянством, с каким он предлагал ей выйти за него замуж. Джудит не менее, чем Годфри Фуллер, была воспитана в сознании того, что должна заботиться о деле и о тех, кто трудится на его благо, и не могла представить себе, что отдаст окрашивание и валяние сукна другому хозяину.
Тетя Агата Кольер, которая сидела тут же, чуть в стороне, и шила, откусила нитку и произнесла сладким голосом, как будто обращалась к избалованному ребенку, так иногда она разговаривала с племянницей, благодаря доброте и заботам которой жила в полном достатке:
- Ты никогда не отделаешься от него, если будешь так учтива. Он принимает это как поощрение.
- Он имеет право высказать свои взгляды,- ответила Джудит безразличным тоном,- и он прекрасно знает, что думаю об этом я. Сколько бы он ни предлагал, я могу каждый раз отказывать.
- Ах, душенька, верю, что можешь. Не годится он тебе в мужья. И ни один из этих молодых людей, о которых он говорил, тоже не годится. Ведь ты знаешь, что нет в мире второго для той, что познала радость с первым. Уж лучше продолжать свой путь в одиночестве! Я все еще горюю по своему мужу, хотя он давно умер,- проговорила тетка, вздыхая, качая головой и вытирая легко набежавшую слезу, как она делала тысячу раз с тех пор, как стала жить в этом доме, смотреть за кладовыми и бельем и привела сюда своего сына, чтобы тот помогал Джудит вести дело.- Если бы не мой мальчик, который был мал и не мог позаботиться о себе, я бы ушла в монастырь в тот же год, как умер Уилл. В монастыре охотники за богатством не будут докучать женщине. Там ей будет спокойно, да-да.
Тетя Агата села на своего конька. Иногда казалось, что при этом она не понимает, что говорит в общем-то сама с собой.
В молодости она была хорошенькой, ее лицо и сейчас еще было розовым и сохранило приятные округлые черты, которые странным образом не соответствовали настороженно-острому взгляду ее голубых глаз и натянутой улыбке, появлявшейся у нее на губах в самую неподходящую минуту. Тогда казалось, что за ее мягкой внешностью таятся недобрые мысли. Джудит не помнила своей матери и часто думала о том, были ли похожи сестры. Однако эти люди - мать и сын - были ее единственными родственниками, и она без колебаний пригласила их жить вместе с ней. Майлс вполне отрабатывал то, что она на него тратила. Он показал себя превосходным управляющим во время долгой болезни Эдреда, когда Джудит не могла думать ни о чем другом, как только о муже и о будущем ребенке. А когда она вернулась в лавку, у нее не было желания снова брать бразды правления в свои руки. Джудит делала свою долю работы, как полагалось, присматривала за всем, однако она позволила, чтобы Майлс сохранил за собой место старшего мастера-суконщика. Лучше, если такой влиятельный торговый дом будет представлять мужчина.
- Увы,- вздохнула Агата, складывая шитье на своих полных коленях и роняя на него слезу, - у меня были обязанности в этом мире, тишина и покой были не для меня. А у тебя, бедняжка моя, нет ребенка, который держится за твой подол, ничто не привязывает тебя к этому миру, если ты захочешь оставить его. Однажды ты уже говорила об этом. Хорошенько подумай, не спеши. Но в общем-то ничто тебя не удерживает.
Вот именно, ничто! Иногда Джудит казалось, что мир - скучная пустыня и за него вряд ли стоит цепляться. Через день-другой, быть может, завтра, приедет сестра Магдалина из обители у Брода Годрика, лесной обители Полсвортского аббатства, чтобы забрать туда послушницей племянницу брата Эдмунда. Сестра Магдалина может взять с собой не одну, а двух послушниц.
Сестра Магдалина приехала на следующий день. После полудня Джудит сидела в зале, где работали пряхи. Будучи, за неимением братьев, наследницей семейного дела, она с детства хорошо изучила все этапы выделки сукна - от трепания и расчесывания шерсти до растягивания ткани на сукновальной раме и - как завершение - выкраивания одежды, но теперь обнаружила, что утратила сноровку за прялкой. Перед ней лежал пучок расчесанной шерсти рыже-красного цвета. В разное время года пользовались разными красками: в апреле и мае, как правило, красили собранным прошлым летом дроком, дававшим синий цвет, а за ним шли разные оттенки красного, коричневого и желтого, краски для которых Годфри Фуллер добывал из лишайника и марены. Годфри хорошо знал свое ремесло. Ткань, которую снимали с сукновальной рамы, имела по всей длине куска ровный, чистый цвет, окраска была прочной, и за материю можно было просить хорошую цену.
В зал вошел Майлс.
- К тебе посетительница,- объявил он, наклоняясь над плечом Джудит и с одобрением потирая большим и указательным пальцами клочок шерсти из привязанного к прялке пучка. - В твоей комнате сидит монашка из обители у Брода Годрика и ждет тебя. Она говорит, что в аббатстве ей сказали, будто ты хотела побеседовать с ней. Ты что, все еще подумываешь покинуть мир? Я полагал, что с этими глупостями покончено.
- Я сказала брату Кадфаэлю, что была бы рада повидать сестру Магдалину,- ответила Джудит, останавливая веретено.- Только и всего. Она приехала сюда за новой послушницей - дочкой сестры попечителя лазарета.
- Тогда не дури и не предлагай ей еще одну послушницу. Я знаю, ты способна на всякие безумства,- добавил он шутливо и ласково похлопал Джудит по плечу. - Вроде того, когда отдала за розовый лепесток самый лучший дом в Форгейте. Не намереваешься ли ты увенчать эту сделку, отдав саму себя?
Майлс был на два года старше своей кузины и охотно играл роль взрослого, дающего мудрые советы, правда придавая им шутливое выражение, смягчавшее этот строгий образ. Молодой человек невысокого роста, но ладно скроенный, сильный и гибкий, он так же хорошо мог держаться в седле и успешно участвовать в состязаниях по борьбе и стрельбе из лука на берегу реки, как и управлял сукновальным делом. У Майлса, как и у его матери, были живые голубые глаза и светло-каштановые волосы, но полностью отсутствовало ее затуманенное, скрытое самодовольство. Если характер матери был - или казался - расплывчатым, неясным, то поведение сына было ясным и решительным. Джудит смело могла доверять его здравому уму во всех делах, связанных с торговлей, и была ему за это благодарна.
- Я могу поступать, как захочу,- произнесла она, поднимаясь и откладывая в сторону веретено с навитым на него клубком рыже-красных ниток.Знать бы только, чего я действительно хочу! Но сказать по правде, я словно брожу в потемках. А пока я рада буду поговорить с сестрой Магдалиной. Она мне нравится.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
