дёргаемся: сидим, пьем чай, потеем.
– Как у вас там дела в Макеевке? Вы подписали документы на собственность?
– Ой неспокойно, Сашко. В общем, Крым, похоже, отделяется, в Донецке бузят, в Харькове бузят, в Луганске бузят. Новости смотреть страшно, хохлы Губарева арестовали, дончане протестуют. Кажись, Сашко, как бы отделяться будем. А это, в общем, хреновая история. Покупали-то завод на Украине, а сейчас статус будет как бы непонятный, хрен кто признает собственность в непонятном государстве. Документы как бы нотариально заверены местными нотариусом, и силу имеют. Завод, в обще,м оформлен на меня, оспорить как бы никто не сможет. Но чисто теоретически мы на земле Украины, а по факту тут бардак, и как бы непонятно, кто сейчас власть.
Павел Александрович в моменты серьезных вопросов перескакивал со своего деланного южного диалекта на чистый русский язык, присущий бывшему жителю Новосибирска, коим в принципе и являлся, как и я. Чистота языка сибиряков объяснялась тем, что в Новосибирск в Великую Отечественную приехало двести тысяч ленинградцев в эвакуацию. За сорок первый год город прирос на треть, очень культурной и хорошо говорящей прослойкой. Одна беда: при всем богатстве и красоте языка Бортко бесконечно ввинчивал в свою речь мусор в виде двух оборотов «в общем» и «как бы». За что имел подпольною кличку у подчиненных «Как бы Саныч».
– Во вторник совет директоров, сможете быть? Если Петра Алексеевича не будет, вы там как человек, олицетворяющий надежность и устойчивость. Во избежание паники и истерики среди персонала. Возьмите, пожалуйста, подписанные документы и прилетайте в Москву. Если на Украине сейчас небезопасно, лучше бы в плане бизнеса вам быть тут. Как минимум обезопасим себя с этой стороны, а с украинцами позже договоримся.
– Конечно, Сашко, буду, я уже как бы взял билеты, в общем, если что – звони.
– Павел Александрович, берегите себя пожалуйста, сейчас это ну очень важно.
– Дякую.
Состояние отвратительное. Похмелье во всех его привычных проявлениях: тошнота, обостренное обоняние, головная боль и отсутствие желания жить. В текущей ситуации стандартных для выхода из этого состояния двух суток на прийти в себя у меня нет, придется звонить спасательной бригаде докторов с капельницами, а пока надо идти в душ.
Тугие струи горячей воды приятно разбиваются о спину, немного снимая головную боль. Так бы и стоять, уперевшись головой в стену и смывать с себя итоги вчерашних похождений. Через час приедут доктора, и еще через пару часов мне станет намного легче.
Физически станет легче, но что делать с тем, что, ощущение возникшей пустоты начинает разрастаться и захватывать разум. А что, если самолет разбился и Завадского больше нет? Волна паники окатила с ног до головы, вызвав приступ тошноты. Что делать- то? Как там говорил Воланд? «Проблема не том, что мы смертны, а в том, что мы внезапно смертны». И как же не вовремя он пропал! Что с заводами делать? Как разбираться с проблемами собственников? Очень много денег вложено в продвижение Завадского Петра Алексеевича как политика, все планы развития строились на его личной харизме. Стоит ли теперь искать замену, или бросать эту идею?
По ощущениям на спину опустилась многотонная бетонная плита, грозящая раздавить маленькую крупинку по имени Александр Иванов. И положиться категорически не на кого. Разве что Татьяна.
Главное сейчас не поддаться панике: нужно дышать – вдох-задержка-выдох-вдох-задержка-выдох.
Глава 6. 8 марта. Петр Завадский. 05-30 малазийского времени. Борт рейса MH370 Куала-Лумпур – Пекин.
Из динамиков кабины пилотов, прорываясь сквозь тревожные крики автопилота, послышался сдавленный кашель.
Показалось? Одним рывком я очутился у двери в кабину и начал стучать изо всех сил. У входа меня встретила миниатюрная стю Кристина.
– Zakhari adakah awak masih hidup, – она проговорила в трубку коммутатора какой-то чирикающий набор звуков, видимо на малайском.
– Saya cedera, – послышался хрипящий голос первого пилота.
– Что ты спросила? Что он ответил? – Я не отрывал глаз от стюардессы.
– Он ранен, – прошептала она.
– Он может открыть дверь? Как открыть дверь??? Есть какой-то код доступа открытия двери? Can he open the door? How to open the door??? Is there some kind of access code to open the door? – сбиваясь с русского на английский, прорычал я. Английские слова вылетели на автомате; оказывается, в кризисной ситуации мозг работает без запинок.
– Beritahu saya kod untuk membuka pintu, – пролопотала она на малайском в коммутатор, наверное, спросила код доступа.
– Еmpat, lapan, lima belas, enam belas, dua puluh tiga, empat puluh dua, – с паузами и сдавленным дыханием продиктовал сдавленный голос из кабины
Миниатюрная малайка начала набирать код на панели двери пилотов: 4-8-15-16-23-42. Щелкнул замок, дверь разблокировалась, и я рванул её на себя.
Представившееся зрелище напомнило сцену из третьесортного американского хоррора. Стены кабины в брызгах крови и кусочках мозга второго пилота-террориста. Первый пилот, Захари, в алой от крови, некогда белоснежной рубахе, с торчащей из груди рукояткой ножа, на полу лужа крови, резкие звуки тревоги, доносящиеся из динамиков, неприятный запах пороха и крови. Прямо как в Сибири, в девяносто первом, стремительно пронеслась мысль. Потряс за плечо раненного пилота, но он опять был в отключке. По величине густой красной лужи на полу было однозначно понятно, что при такой потере крови он не способен управлять боротом. Нужен кто-то, кто посадит самолет хоть куда-то. Тряхнул головой и повернулся к стюардессе.
– Кто-то может посадить самолет? – обратился я к Кристине.
– Нет, в экипаже нет бывших пилотов.
Ну что? Придется побыть Томом Крузом и Брюсом Уиллисом в одном лице, и попробовать приземлить самолет самому; знать бы еще, конечно, куда… В конце концов, летная лицензия есть, и принципы должны быть те же, что у маленького самолета. И один раз ходил ради смеха на тренажер по управлению Боингом поменьше. Но там только взлет и посадка на симуляторе, и отношения к реальности имеет мало. Радует одно: инструктор объяснил, какие приборы за что отвечают, хоть в этом смогу разобраться.
– I have a pilot's license. I'll try to land the plane, help me remove him.
Отстегнул труп второго пилота, с дырой в затылке размером с мой немаленький кулак и, подхватив подмышки, стянул с кресла. Естественно, сразу весь измазался в крови, руки стали скользкие и липкие. Опять резанули неприятные воспоминания из бурной молодости. Руки, измазанные в крови, под струей воды в раковине, и розовые потоки, стекающие с кистей в канализацию. Тряхнул головой, отгоняя воспоминания, скинул уже окоченевшее тело в проход, и уселся в пилотское кресло. Судя по
