Фамильи слишком высок. Это испортило бы план, но оторваться было невозможно.
Я оставался на месте еще пару минут и смотрел, как она танцует. Эта девушка не нуждалась в телохранителях или ее брате-гиганте, чтобы держать всех на расстоянии. Ее взгляд этих ледяных голубых глаз, высасывающих душу, возводил стены выше, чем у китайских императоров.
Еще один взмах черных локонов, и внезапно эти голубые глаза встретились с моими, меньше чем на секунду, но мой пульс ускорился. К черту. Единственный раз, когда я почувствовал, что меня так остановил пристальный взгляд, был взгляд ее отца, но совсем по-другому. Скоро роли поменяются. Я улыбнулся. Она нахмурила брови, и я отвел взгляд. Оставив бутылку и наличные на стойке бара, я нашел Мэри-Лу и вышел с ней из клуба.
— Что на тебя нашло, Мэд? Выглядишь так, словно за тобой гонится дьявол, — сказала Мэри-Лу, ковыляя за мной на каблуках, не проявляя ни капли той грации, которую Марселла с лёгкостью демонстрировала.
Я снова сел в гребаный автомобиль, который Эрл мне дал, и подождал Мэри-Лу, прежде чем нажать на газ.
— Давай возвращаться. С меня хватит.
Она с любопытством взглянула на меня, но я сосредоточился на дороге, а иногда и на зеркале заднего вида, когда мы спешили прочь. Марселла Витиелло обладала взглядом, который мог заморозить кровь в чьих угодно венах в то время, как остальная часть ее тела производила противоположный эффект.
В ту ночь она приснилась мне во второй раз, и с того дня она стала преследовать меня по ночам.
Обычно танцы всегда творили чудеса с моим настроением. Это было мое личное счастливое место, лекарство по выбору, когда мне было грустно, но сегодня оно не оказало должного эффекта.
Я предпочитала, чтобы все шло, по-моему, следуя планам, которые я тщательно разработала для своего будущего. До сих пор все мои планы осуществлялись. Я окончила среднюю школу лучшей в классе и поступила в университет по своему выбору. Когда я что-то начинала, я всегда заканчивала, а когда заканчивала, то делала это, как одна из лучших. Расставание с Джованни, даже если это был правильный выбор, казалось мне неудачей, как признание поражения с моей стороны. Я сдалась.
— Почему у тебя такое лицо? Думал, мы здесь для того, чтобы повеселиться, — прокричал Амо сквозь музыку.
Мои глаза искали в клубе что-нибудь, что могло бы привлечь мое внимание и отвлечь от блуждающих мыслей. А затем я заметила парня, который казался совершенно неуместным в этом модном месте, несмотря на стандартный наряд из рубашки и темных брюк. Что-то в его глазах сказало мне, что он презирает все, что связано с пребыванием здесь, словно ему приходилось притворяться кем-то другим. Я знала это чувство, но никто никогда ничего не подозревал. За эти годы я усовершенствовала свою маску. Может, он тоже, в конце концов, или просто перестанет делать то, что ненавидел.
Он прислонился к стойке бара, держа в руке бутылку пива. Мой внутренний инстинкт подсказывал, что ему плевать на чье-либо одобрение, что делало его выбор одежды еще более странным. Ему, наверное, было бы все равно, если бы мой отец разозлился. Хотела бы я быть такой же, наплевать на то, что люди думают обо мне, но это роскошь, которую я не могла себе позволить, почти единственная. Парень встретился со мной взглядом, и его улыбка вокруг ободка бутылки стала практически самодовольной. Мою кожу начало предательски покалывать, признак надвигающейся опасности, но мои телохранители выглядели невозмутимыми, поэтому я проигнорировала реакцию своего тела на парня, но не могла перестать смотреть ему в глаза. Что-то в них вызвало мурашки по всему телу. Многие люди не любили меня, но его чувства по отношению ко мне казались темнее и глубже.
Он резко повернулся и исчез в танцующей толпе, как призрак. Иногда мне хотелось сделать то же самое, просто исчезнуть на некоторое время в тени, в анонимности. Я еще раз взглянула на своих телохранителей, но они даже не обратили внимания на парня. А Амо? Он танцевал с двумя девушками по меньшей мере на пять лет старше его, которые выглядели готовыми сорвать с него одежду.
Я закатила на него глаза, продолжая танцевать в одиночестве, как обычно, окруженная запретом. Мужчины не приближались ко мне из-за страха перед отцом, а девушки держались на расстоянии, чтобы они могли порочить меня. Амо помахал двум девушкам и, пританцовывая, направился ко мне.
— Ты не должен составлять мне компанию, как будто я какая-то неудачница, — пробормотала я, но была рада его присутствию, которое многое говорило о моем дне и моей жизни в целом.
Необходимость полагаться на своего младшего брата в танце с тобой, была печальной во всех отношениях.
Амо пожал плечами.
— Ты единственный человек, с которым я могу быть самим собой, неудачница ты или нет.
Я снова закатила глаза, но мое горло сжалось от эмоций.
— Заткнись и танцуй!
Было почти два часа ночи, когда мы с Амо потащили наши уставшие задницы домой. Несмотря на три коктейля с шампанским, которые я выпила за ночь, я почувствовала себя разочарованно трезвой, как только легла в постель. Все мысли о Джованни и моем теперь удручающе незапланированном будущем вернулись в полную силу.
Я вспомнила парня, исчезнувшего в тени, и как в тот момент мне хотелось сделать то же самое, но я не из тех, кто убегает. Даже если эта жизнь часто была отстойной, я слишком благодарна своим родителям за то, что они сделали для меня.
Несмотря на мое настояние Амо не нервничать из-за разговора с мамой и папой, мой желудок сжался, утром спускаясь вниз. Я уже слышала, как разговаривают мама и папа, и время от времени звякают столовые приборы.
Войдя на кухню, они оба подняли головы. Мама лучезарно улыбнулась, выглядя так, словно они с папой только что завершили свой медовый месяц.
— Как прошло свидание? — спросила я без всякой необходимости.
— Чудесно, как обычно, — ответила мама, одарив папу одной из своих загадочных улыбок.
Его лицо всегда было наполнено огромной нежностью, что я поняла, почему у нас с Джованни ничего не получилось. Я стремилась к тому, что имели мама с папой, но в то время, как Джованни поклонялся земле, по которой я ходила, из-за того, кем я являлась, и кем являлся мой отец, он никогда не смотрел на меня так, будто он прошел бы сквозь огонь ради меня. Папа никому бы не позволил указывать ему, как любить маму. Он определенно
