«Я просто шучу, бубба. Ты оставайся там столько, сколько тебе нужно».
Я похлопала себя по животу; теперь это было действительно неосознанно, это стало моей второй натурой — прикасаться к своему ребенку. Но потом я вспомнила о Максимусе и вскинула голову. Он внимательно наблюдал за мной, продолжая светиться, вибрировать и рычать.
На этот раз его рычание было тихим, почти незаметным, если не обращать на него пристального внимания. Я поднялась, вытирая руки о штаны, чтобы вытереть их. Инстинкт пронзил меня, и я потеряла контроль над своими действиями. Мой волк коснулся моей души и поднялся, чтобы поселиться во мне. Я знала, что она будет выглядывать из моих глаз. Когда я только начинала превращаться, я провела много часов перед зеркалом, обучая себя тому, как вывести ее на поверхность, не меняясь на самом деле. Мне нравилось видеть ее животный блеск в своих глазах, легкое изменение черт лица по мере того, как сверхъестественная сторона во мне становилась доминирующей.
Большую часть времени было трудно не думать о себе как о человеке. Я провела с ними всю свою жизнь и обычно чувствовала себя человеком. Но сейчас я как никогда была похожа на прежнюю Мишу.
В глазах вампира мелькнула чернота, когда он проследил, как я направляюсь к нему. Я не маршировала, скорее, крадучись двигалась. Остановившись прямо перед ним, я широко развела руки в стороны. Я открывалась ему, позволяя подойти ближе.
— Что тебе нужно знать, Макс? — Мой голос был более хриплым, чем обычно; это было влияние моего волка. — Что тебе нужно от меня?
Не моя вина, что он до сих пор не знал о ребенке. Он вел себя со мной как полный придурок. Игнорировал меня. Ушел, не попрощавшись. Он даже ни разу не связался со мной, когда я думала о короле-драконе. Он не смог бы объяснить яснее, даже если бы попытался, что ему на меня наплевать, но я все равно чувствовала вину за то, что он узнал об этом на столь позднем этапе. Особенно учитывая, что ему было так больно из-за Кардии.
Кстати, о…
— Я так сожалею о твоей паре… — Я позволила тихому страданию в своем тоне просочиться наружу. — Что бы ни произошло между нами, я никогда не хотела, чтобы ты потерял свою любовь. Эта боль… я даже представить себе не могу.
У меня была только боль от потери Максимуса, и поскольку настоящие супружеские узы — это гораздо больше, чем просто наши маленькие отношения… Ну, я понятия не имела, как он себя чувствует.
Он по-прежнему молчал, и мне стало не по себе. Что я должна была делать? Я понятия не имела, не было такого прецедента, о котором можно было бы говорить. Прежде чем я успела хорошенько подумать, он шагнул вперед. Мои руки все еще были широко разведены, так что в итоге он оказался почти прижат ко мне. Ну, к моему животу. Он возвышался надо мной, так что я запрокинула голову, чтобы увидеть его лицо, и когда я это сделала, мое сердце почти остановилось. Его совершенные мужественные черты выражали волнение, щеки слегка порозовели, голова была опущена, подбородок почти касался груди.
Он просто убивал меня. Я чувствовала исходящий от него запах слез, печали и многого другого. Наконец, я не смогла удержаться и потянулась к нему, но прежде чем я успела прикоснуться к нему, он удивил меня, упав на колени. Его черные глаза на секунду встретились с моими, и я поняла, что он спрашивает разрешения.
Сжав руки в кулаки, я воспользовалась болью от впившихся в ладони ногтей, чтобы сдержать слезы, а затем коротко кивнула.
Медленно, почти благоговейно, он поднял руки и положил их по обе стороны от моего живота. Его большие ладони были горячими, и по мне мгновенно разлилось тепло. Можно было подумать, что с таким большим количеством одежды вокруг меня мне будет намного теплее, но во время беременности я очень сильно мерзла.
Максимусу все еще приходилось сгибать шею, чтобы положить голову поближе к ребенку. Мне стало интересно, слушает ли он сердцебиение. Его вампирский слух легко уловил бы это.
Мы оставались в таком положении в течение многих мгновений. У меня защемило в груди, когда его нежность и молчание с нашим ребенком начали разрушать защитные барьеры, которые я возвела вокруг своего сердца. Я не могла снова оказаться там, быть такой уязвимой.
Я начала лепетать:
— Я так и не узнала пол. Я хочу, чтобы это стало сюрпризом. У Джессы мальчик и девочка, и она уже предвкушает драму, в которую попадут ее малыши.
Его глаза встретились с моими, и на секунду мне показалось, что в их темных глубинах промелькнуло что-то похожее на веселье.
— Спасибо тебе, — сказал он мне. Дрожь в его теле ослабла, черты его вампирского лица поблекли. — Ты сделала мне величайший подарок, то, о чем я никогда не думал, что это будет моим, и я должен принести тебе тысячу извинений.
Я несколько раз моргнула, пытаясь осмыслить эти слова. Я никогда не ожидала… он говорил все, на что я надеялась, о чем молилась и что ждала услышать.
Но все же… в его голосе было что-то невысказанное. Не поймите меня неправильно, я могла сказать, что он был вне себя от радости — это было очевидно, — но я предполагала, что трудно быть по-настоящему счастливым, когда я, а не Кардия ношу его детеныша.
Как будто почувствовав мое беспокойство, малыш начал шевелиться. Сильные конечности задвигались, и по низу моего живота пробежала тошнота, когда малыш перевернулся. Руки Максимуса обхватили меня; его брови высоко поднялись, когда он проследил взглядом за движением кожи на моем животе.
— Такой сильный, — пробормотал он, и я заметила, как по его щеке скатилась одинокая слезинка. Я не смогла удержаться и протянула руку, чтобы смахнуть влагу с его кожи. Это был первый раз, когда я добровольно прикоснулась к нему, и мне было так больно, как я и ожидала. Это было так несправедливо. Почему мое тело жаждало его? Почему мои руки, казалось, знали его так хорошо, хотя я держала его так недолго?
Если бы вы спросили меня, я бы сказала, что это полная чушь.
Глава 5
Максимус Компасс
Последние несколько месяцев принесли с собой бурю перемен. События, меняющие жизнь, не должны происходить каждый месяц, они должны растягиваться на годы, чтобы твое чертово сердце на самом деле не переставало биться.
Когда Миша сообщила мне о ребенке, хищник внутри меня вырвался на свободу так, как я никогда раньше не испытывал. Это был не первый раз, когда я терял контроль над своей вампирской стороной. Такое случалось и раньше, особенно в те ранние годы, когда у меня были подростковые гормоны и недавно обнаруженные способности. Но это было нечто гораздо большее. Я ни с чем не мог сравнить эти эмоции, даже с встречей со своей настоящей парой или потерей ее.
И это было чертовски грустно, если задуматься.
Когда Брекстон сбежал с Мишей, чтобы уберечь ее от потери мной контроля, это только разозлило меня. Он защищал ее, но она не принадлежала ему, и он не мог ее защищать. Миша носила моего ребенка, и я буду тем, кто подставит свое тело любой опасности, которая попытается прикоснуться к ней. Я буду защищать ее и нашего ребенка до последнего вздоха, и тот факт, что мой собственный брат думал, что я представляю для нее угрозу… Что ж, я собирался снова надрать ему задницу… когда мне удалось вырваться.
Мой ребенок еще даже не родился, а уже прижимал к моему сердцу сжатый кулак. Я принадлежал маленькому супу, и моя жизнь уже никогда не будет прежней.
Когда мои руки накрыли крошечный бугорок Миши, я услышал и почувствовал сильное и быстрое биение его сердца, словно миллион миниатюрных скакунов. Крошечный боец продолжал брыкаться и перекатываться под моими руками, будто чувствуя, что я рядом, и желая привлечь мое внимание.
Оно принадлежит тебе, малыш, отныне и навсегда.
Приглушенное рыдание привлекло мое внимание, и я снова оказался очарован этими зелеными, как океан, глазами. Теперь они были затуманены, эмоции пробивались сквозь них голубыми и желтыми нитями. Нужда и что-то гораздо большее сжались глубоко в моей груди, и тогда я понял, что погиб.
