твердым взглядом и вечной складкой между бровями, поднял глаза от бумаг и кивнул:
— Захар, садись. Что там с нашим Степаном?
Захар молча опустился на стул. В комнате пахло бумагами и свежим кофе. Некоторое время он молчал, пытаясь подобрать слова.
— Плохо, — наконец сказал он, глядя на свои руки, сложенные на столе. — Очень плохо. После похорон никак в себя не придет.
Полковник тяжело вздохнул и снял очки, потирая переносицу:
— Захар, мы не можем ждать, пока он придет в себя. Ты сам знаешь, работа у нас такая — или ты готов, или уходи.
— Я знаю, — сухо ответил Захар, подняв глаза. — Но ему сейчас нужен кто-то, кто вытащит его из этого дерьма.
— Ты предлагаешь просто закрыть на это глаза? — в голосе Богданыча звучало раздражение. — Нет, этого не будет. Вот, ознакомься.
Полковник достал лист бумаги и протянул Захару.
— Что это? — на автомате спросил Захар и впился взглядом в сухие строчки.
— Рапорт на отпуск Кулешова
— Богданыч, ты чего? — Архипов не верил своим глазам. Командир всегда стоял за них горой, а сейчас как будто ножом в спину.
— А ничего, Захар. Он третью смену уже пропускает. Не могу я больше его прикрывать. Не могу, понимаешь?
Захар не понимал. Василий не выдержал упрека во взгляде друга и отвернулся к окну. Самому было не по себе, но другого выхода он не видел. Отвечал не только за себя, но и за весь отряд. Вся команда была у него в подчинении.
— А если проверка? Меня снимут за несоответствие, да и хрен с ним, но и вас ведь волной зацепит.
— Ну так же нельзя, — пробормотал Захар, пытаясь собрать мысли в кучу. — Не чужой же, Степка же наш.
— Именно поэтому и отпуск, а не увольнение.
— Работа для него все, он не сможет без нее, — он попытался вступиться за сослуживца, хотя понимал, что шансов нет. Все уже решено.
— Вот когда Степан сам это поймет и придет, тогда и поговорим, — Богданов подписал рапорт и убрал в ящик. — А пока отпуск за свой счет. Захар, это максимум, что я могу для него сделать.
— Да он сорвался, понимаешь? Такое горе свалилось, кто угодно сорвется.
— Все понимаю, но это тоже не дело, — полковник лишь покачал головой, но не сдвинулся ни на дюйм. — Он не пацан сопливый, а капитан МЧС. Есть проблема — надо идти к психологу и решать, а не бухать круглыми сутками.
— Ты не прав. Каждый справляется, как может, — Захар из последних сил пытался отстоять Степана. Столько лет они работали бок о бок и вот так просто бросить его не представлялось возможным.
— МЧС, Захар — это не просто работа куда люди приходят с девяти до шести. Это наша семья. Когда больно одному — больно всем. Это не пустые слова, — Захар поджал губы. Прекрасно понимал, что полковник знает о чём говорит. Эти слова выстраданы и вымечены ни одним десятком спасателей. — Мы искренне сочувствуем родным, близким и всей смене. И мне сейчас не просто дается это решение, но так будет лучше для всех, Он подставляет под удар в первую очередь свою команду. Не дай бог что-то случится на выезде….
Как бы то ни было, но необходимо признать, что Богданов мудр и справедлив. Если он так решил, значит действительно выбрал лучший вариант. Сомневаться в решениях командира не приходилось. Столько лет Захар работал с ним и тот ни разу не подвел.
— Хорошо, согласен.
— Ну и славно, — выдохнул Василий. — Поедешь к нему?
— Да, надо бы….
В его планы не входило куда-либо заезжать. Жена и так запилила уже. Но, видимо, придется сделать небольшой крюк и наведаться-таки к Степану.
Через час Захар подъехал к дому Степана. Машина, припорошенная пылью, стояла напротив подъезда, как немой свидетель происходящего. Захар вышел из автомобиля и направился к двери. Громко постучал и принялся ждать.
Через минуту дверь открылась. На пороге стоял Степан — заросший, с красными глазами, в помятой футболке. Его плечи были опущены, словно он нес на них тяжесть всего мира. Взгляд был пустым, будто он давно перестал замечать, что происходит вокруг.
Запах перегара, смешанный с затхлым воздухом, ударил Захару в лицо, напоминая о том, как глубоко его друг погрузился в свое горе. Захар невольно напрягся, но не позволил себе отвести взгляд.
— Командир? — спросил Степан, едва шевеля губами. — Я уж думал все обо мне забыли. Как там на воле?
— Лед тронулся, рыбаков пора снимать с льдин. Пропустишь или будем стоять тут?
Степан тяжело вздохнул и отошел в сторону, пропуская друга в квартиру. Внутри был хаос: грязная посуда на столе, пустые бутылки валялись на полу, пепельница переполнена окурками. Захар молча осмотрел комнату, затем сел на стул напротив дивана, на который опустился Степан.
— Подвел я тебя, — покачал он головой.
— Ты себя подвел, — вздохнул Захар.
— Плевать…
— Богданов подписал тебе рапорт на отпуск, — он достал сложенный вдвое листок и протянул другу. — Приходи в себя и возвращайся на службу.
— Не могу. Не хочу, — Степан растер лицо ладонями. — Ничего не хочу.
— Степ, так нельзя, — Захар сжал его плечо и вынудил поднять глаза. — Посмотри в кого ты превратился. В квартире срач, сам оброс
— Да мне все равно, — шумно выдохнул Степа. — Я просыпаться утром не хочу не то, что в порядок себя приводить.
— Ты до сих пор винишь себя?
— А кого мне ещё винить? — огрызнулся он. — Когда моя беременная жена корчилась на полу, чтобы меня не разбудить.
— Ты был с суток и не мог предвидеть…. — Захар покачал головой. Ситуация вышла дичайшая и, в общем, никто не виноват. Но ведь как-то с этим надо жить.
— Я должен был хотя бы уделить ей время, спросить, как она себя чувствует, а я прошел мимо словно ее вообще не существует и упал спать, — сокрушался Степан, заново расковыривая незаживающие раны.
— А дальше?
— Проснулся от того, что телефон где-то разрывается. Прикрикнул ещё, чтобы взяла наконец трубку. А когда не ответила встал. Выхожу, а она….
— Степ, я знаю, что никакие слова
