разговор. После обстоятельной дегустации цекубского, под жареных раков и африканских улиток в уксусе, Антоний как бы между прочим предложил:
– Слушай, Тиберий, ты ж хороший человек… Почему бы тебе не отпустить меня на все четыре стороны?
– И куда ты пойдешь? Для тебя лучший выход сейчас – стать гладиатором. В твоем случае очень справедливы слова Квинта Секстия: освободить раба – все равно, что выгнать собаку на улицу, где ее ждут голод и смерть. А ты, со своими провалами в памяти, даже проголодаться не успеешь… Не любят у нас блаженных – на крест или копье в печень.
В другой раз они заспорили из-за высказывания, которое привёл Тиберий:
– Раб мечтает не о своей свободе, а о своих рабах. Цицерон сказал! Не собачий член… Что означает: изжить рабство так же невозможно, как изменить природу человеческую.
– Ну… на каждого мудреца довольно простоты, – ответил на это Антоний. – И, вообще, мне кажется, он другое имел в виду…
– Подожди! Как ты сказал? – перебил его всадник.
– Что?
– Ну вот это… Каждый мудрец… довольно… прост. Нет, не так… Скажи!
– А. Тебе понравилось? На каждого мудреца довольно простоты.
– Да. Это хорошо! Что-то как будто знакомое… Кто сказал? Платон?
– Да нет. Александр.
– Македонский?
– Островский.
– Грек, что ли?
– Ну пускай будет грек…
– Не знаю такого… – недовольно пробурчал Тиберий. – Так и в чём ты с Цицероном не согласен?
– Я не говорю, что не согласен. Я говорю, он другое имел в виду. Что-то там… Подожди, я забыл, – Антоний сам наполнил кубки. Они выпили. – Да! Я понял, это ты причину со следствием перепутал… Цицерон не имел в виду неизбежность рабства. Он говорил о рабской психологии, которая является следствием, а не причиной рабства.
– А, может, это ты что-то перепутал? – глаза римлянина начали наливаться кровью, кулаки сжались.
Антоний, как будто не замечая этого, спокойно продолжил:
– По-твоему получается… ну, как… утопист этот у Стругацких рассуждал… У каждого свободного человека должно быть не менее трёх рабов.
Римлянин спросил угрюмо:
– Стругацкий? Опять грек?
– Ну пускай будет грек…
– Не знаю такого! – Тиберий с досадой пнул скамейку, стоявшую у него в ногах, она с грохотом ударилась о стену, отлетела ножка.
Происходящее напомнило Антонию сцену из культового старинного кинофильма. Он с трудом сдержал смех – не хотел ещё больше разозлить кавалериста. Из вежливости, не от страха.
– Его пока никто не знает, даже такой учёный энциклопедист, как ты, – сказал он примирительно. И не удержался от переделанной цитаты: – Стругацкий, конечно, великий философ, но зачем же табуретки ломать?
Падкий на лесть Тиберий расслабился и пробормотал, скрывая улыбку:
– Да-а. А греки твои хоть и сильны в философии были, однако не сумели построить свою империю. До римского величия им далеко… Так проходит земная слава!
А еще как-то раз, пробуя выдержанное под лунным светом массикское, Антоний разошелся не на шутку и поведал Тиберию о своих взглядах на противостояние основных идеологических систем будущего…
* * *
Для представителя наук точных, политология, как дисциплина гуманитарная, столь же далека, как какая-нибудь история или филология. Но настоящий учёный должен обладать системными знаниями, и так же, как не был Антон Сергеевич полным профаном в исторических периодах и не писал с ошибками, имел он и своё собственное, довольно оригинальное представление о геополитических процессах.
Он допускал, что в общественных науках, так же как в физике или химии, возможны эксперименты. По этому поводу у него даже была своя собственная теория системной эволюции.
Любое государство, по этой теории, можно рассматривать как лабораторию, в которой подтверждаются или опровергаются те или иные гипотезы, или как опытную станцию, в которой обкатываются политтехнологии. Люди волей или неволей участвуют в этих экспериментах в качестве подопытных. Эффективный подход к управлению массами может быть различным вплоть до противоположности.
Если есть страны социалистические и в них живут люди, имеются промышленность, наука и искусство, и есть страны капиталистические с населением, способным производить весь спектр необходимого жизнеобеспечения, и в обеих моделях все это достаточно стабильно и продолжительно – значит, обе системы жизнеспособны и имеют право на существование. Естественно, у обеих есть свои плюсы и минусы, одним странам они подходят больше, а другим меньше.
Все мировое сообщество участвует в глобальном историческом эксперименте, системной эволюции, в результате которой формируется общество будущего. Оно будет основываться на более жизнеспособной из конкурирующих систем, а ещё вероятнее – на их комбинации. На современном этапе исторического развития отрицать одну систему ради другой так же нелепо, как считать единственно верной евклидову геометрию и отрицать неевклидову.
* * *
Тиберий крепко задумался, а потом заявил:
– Разрешённое и защищаемое законом рабовладение куда честней этих твоих капитализмов и коммунизмов… Как ни называй раба, господином или товарищем, его ярмо от этого легче не станет!
III.
Гарнизон просыпался с первыми лучами солнца. Антония обычно будил Умбра – молодой раб, который выполнял обязанности денщика декуриона. Он был очень смугл, и его настоящее сарацинское имя для римлянина было слишком труднопроизносимым, поэтому Тиберий звал его просто Тень4. Появление в гарнизоне Антония добавило Умбре забот. Предварительно убедившись через щель между досками, что подопечный спит, раб открывал дверь, ставил корзинку с завтраком на пол и кричал:
– Эй! Вставай!
Дверь захлопывалась с треском, лязгал засов – Умбра очень боялся узника.
В эти утренние часы Антон Сергеевич раз за разом пытался понять, что же все-таки с ним происходит. В конце концов у него оформились две рабочие гипотезы.
Раньше их было три, но гипотезу, названную им «Матрица», – попадание в виртуальную реальность – он отбросил сразу. Во-первых, потому, что технологий столь глубокого изменения сознания пока не существует, по крайней мере, насколько это известно ему, человеку сведущему и живо интересующемуся последними научными достижениями. А во-вторых, даже если предположить существование таких технологий умозрительно, то кому может понадобиться так сложно и затратно залезать ему в голову? И зачем? На эти вопросы ответов не было. Времена, когда он был учёным, обладающим уникальными, секретными знаниями, давно прошли. Кому нужен одинокий, небогатый старик?
Из оставшихся вариантов первой рабочей гипотезой была – «Сумасшествие». То есть дурдом, санитары, палата, слюни до пупа… Тут все понятно. Сюда же он отнёс галлюцинации, вызванные каким-нибудь внушением или наркотиками.
Вторая, «Сон»: в неё входили обычный сон, летаргический и кома. В самом начале из-за того, что все вокруг слишком реально и проснуться не помогают ни щипки, ни удары по голове, он отмёл
