И тогда Юрка посмотрел на меня злобным взглядом.
— Ты еще пожалеешь! Максимка!
— Ага, жду не дождусь! — усмехнулся я, прекрасно понимая, что ничего он мне не сделает. Кишка тонка, опять пустое сотрясание воздуха — попытка справится с очередным обломом. Дважды опозорился за последние пару часов.
Капитан Игнатьев не стал дожидаться окончания концерта, он просто убрал ксиву и отправился по своим делам. Когда я вновь обратил внимание на офицера, того уже не было в поле зрения.
Когда стало спокойнее, парни начали с азартом обсуждать произошедшее между собой. Само собой, они мало что поняли — выглядело так, будто капитан осадил молодого лейтенанта, продемонстрировав превосходство по старшинству. Но на самом деле дело обстояло иначе, ему просто указали его место и сказали не вмешиваться. Все-таки ГРУ это не плюшки со стола тырить…
Игнатьев и впрямь был оттуда, аббревиатура из трех букв. Чувствую, я с ним еще встречусь, но уже при других обстоятельствах.
Про голод все забыли, обсуждая произошедшее. Юрку тут знал только Смирнов и сейчас он объяснял остальным, что это за скотина. Пародия на человека, каких много.
— Э! Кто такие? — вдруг послышался грозный голос с характерным акцентом.
Оказалось, что пока происходила вся эта ерунда с патрулем, вниз по ступенькам спустился дежурный по столовой — прапорщик, сугубо армянской наружности. Не высокий, но очень коренастый. Форма засалена, помята. Сапоги хоть и чистые, но судя по всему, гуталина на них не было уже давно. На руке красная повязка с белой надписью «Дежурный по столовой». Сунув крепкие, поросшие черными волосами руки в растянутые карманы, он смотрел на нас с недоумением.
— Нам бы это… В столовую! — торопливо брякнул Женька, обернувшись к остальным за поддержкой.
— Зачем?
— Обед, вроде… Что за глупый вопрос?
— Кто тут глупый? — надулся как индюк прапор, осмотрев нас с какой-то раздраженностью. Видно было, что как человек он ну очень противный. — Сначала строй организовать надо. А то пришли, как стадо обезьян! Внешний вид в порядок привести. Форма одежды, где? Доклад? Старший команды где?
— Нет его.
— Тогда свободны!
— Ну и что там теперь, голодными ходить?
— Все нераспределенные питаются в последнюю очередь! А приходить нужно строем!
Что такое строй, здесь никто не знал. Примерное представление, конечно, имели, а вот как оно обстоит по уставу, вряд ли кто-то сумел бы объяснить.
— Ну? — нетерпеливо спросил прапор, когда пауза затянулась. — Откуда вы такие бестолковые взялись? Тьфу, смотреть противно!
Потеряв к нам интерес, он демонстративно вернулся обратно в столовую.
— Надо же, какая важная птица… — фыркнул кто-то из наших. — Пнуть бы, чтобы полетела!
К счастью, через несколько минут ко входу подошла небольшая команда из десяти человек, которую вел старший лейтенант. Они еще не успели переодеться в военную форму, поэтому на их фоне мы не сильно отличались.
— Товарищ старший лейтенант, разрешите встать в строй? — громко спросил я у офицера. — Нас в столовую без старшего не пускают. Можно мы с вами зайдем?
— Становитесь! — сухо кивнул тот, затем добавил уже своим бойцам. — Слева по одному, на вход шагом марш! И руки мыть не забывайте, а то потом будете в дамскую комнату бегать! В вагоне всего два туалета, особо не разбежишься!
В общем, так мы и оказались в столовой. Правда, дежурного по понятным причинам мы сторонились — какой-то он на голову сдвинутый. В «Химках» наших войск в Сирии я знал многих прапорщиков, большинство из них именно такие. Хитрые, деловые и суетные, а от собственной важности, некоторые просто не знали куда деваться. Но с боевыми подразделениями они вели себя тихо, уровень чувствовали.
В столовой пахло именно так, как должно пахнуть в советской столовой — супом, разваренными макаронами, котлетами и компотом. Особенно сильно пахло в поваренном цехе, но я бы туда заходить не рискнул бы.
Стены в общем зале выложены квадратной керамической плиткой, на фасаде огромная картина маслом — охотники на привале. Большие окна, чуть прикрыты тонкими желтоватыми занавесками. Пол бетонный, с вкраплениями кусочков разноцветного мрамора. Слева длинный ряд раздаточных столов, затем шли холодильники. С обратной стороны повара в белых одеждах. Точнее, желтоватых. В них я узнал солдат из суточного наряда по столовой — вот уж служба, ну его на фиг. Картофельные войска, из подвигов только начищенная ванна картошки, сто-пятьсот стаканов разлитого компота.
Учитывая время года, в зале было очень душно и жарко. Ведь в соседнем помещении стояли огромные котлы, в которых как раз и готовили пищу. Работать там настоящий ад. И хотя в обеденном зале под самым потолком крутились огромные трехлопастные вентиляторы, прохлады они почти не добавляли, лишь гоняли туда-сюда горячий воздух.
Повсюду стояли квадратные столы на железных ножках, но застелены они были не скатертями, а толстыми полиэтиленовыми клеенками. Их стирать не нужно, достаточно просто протереть влажной тряпкой. За ними сидело по четыре человека, слышался гул голосов и звон ложек-вилок о металлическую и алюминиевую посуду.
— Закончить прием пищи! — приказал дежурный по столовой и сразу несколько человек с недовольными лицами заскрипели стульями.
На меня внезапно накатило чувство ностальгии. Когда-то я уже был здесь, видел эти столы, чувствовал этот запах… Ел эту еду, хотя и без всякого удовольствия!
— Макс, чего ты встал? — Женька, что стоял сзади, легонько подтолкнул меня в спину. — Опять задумался?
Мы быстро выстроились у раздачи затылок в затылок.
В современной армии уже давно действует линия раздачи и система шведский стол, но это касается в основном штабов и учебных заведений. Где-то еще осталось по-старому. Конечно, модное обозначение «шведский стол» в армии на самом деле сильно отличается от представления обычных людей. Назвать его так можно с большой натяжкой, но принцип примерно тот же. В «полях» же все иначе, что в котлах привезли, то и ешь. Не нравится, не ешь.
Военнослужащий с подносом проходил вдоль раздачи и брал то, что ему приглянулось. Понятно, что там действует соотношение качество-количество. Ну, невозможно сварить двести пятьдесят литров вкусного супа. Невозможно. Для этого нужно быть профи, но профи в солдатской столовой не работают. А тем более суточный наряд из срочников, многие из которых и макароны сварить толком не могут.
Раньше ведь было по-другому — гражданских поваров не было. Все своими силами. Назначенный наряд по столовой заранее готовил пищу по утвержденному меню, расставлял чистую посуду, приборы. Раскладывали хлеб и разливали чай. У каждого стола был дежурный, который всем раскладывал пищу. Вроде, как в пионерском лагере.
Здесь еда уже была разложена по тарелкам — несколько солдат, с белыми фартуками только и успевали наполнять тарелки. Достаточно современное нововведение, правда, не в таком виде, как сейчас принято. Но суть примерно та же — из-за большого потока призывников, такой метод раздачи еды был куда быстрее и практичнее.
Выбор, конечно же, был очень ограниченный — на первое рассольник и ленинградские щи. А на второе гречка с котлетой или макароны по-флотски. Я быстро наполнил поднос, направился к только что освободившемуся столу, но не лишь бы как, а по определенному маршруту, чтобы не столкнуться с теми, кто уже поел и нес грязную посуду к мойке. Там тоже были солдаты, имитируя работу посудомоечных машин.
Мы с Женькой сели за стол у окна, там хоть воздух свежее — все-таки они были открыты. Мы взяли по тарелке ленинградских щей и макароны по-флотски. Ну и компот с хлебом.
За годы службы я привык кушать на коленке, делать это приходилось в любых условиях, о вкусах не задумывались. Главное для бойца не вкус пищи, а энергия от ее употребления. Белки жиры и углеводы. Сытый боец может обороняться и наступать, а голодный уже слабее и находится в заведомо проигрышной позиции.
Бывало, мы неделями сидели на сухих пайках «Армия России». Честно говоря, их я не любил. Да, придумали семь вариаций, но по сути, все одно и то же, только консервы меняются. Еще, неудобные они, расчет только на калорийность и возможность поесть уже готовое, без кухни. А метод разогрева консервов у нас к сожалению устаревший. В Америке еще в девяностых годах начали обходиться без огня и дыма. Это же демаскирующий признак.
