не нужна, но он все равно не хочет, чтобы в Бригаде думали, что он не способен на большее, чем просто быть хорошим ротным. Так ведь? А ротный штаб-сержант[18] хочет оставаться в сторонке, чтобы тот сам со всем разбирался. Он только о дембеле думает и пытается отработать свой билет домой. А тут тебе полковой штаб-сержант.
— Ну кто ж будет учить полкового штаб-сержанта уму-разуму? — решительно заметил Берн.
— А я ничего и не говорю против него, — ответил капрал. — Он тебе друг, я знаю. Хотя честно скажу: я от него не в восторге. Я не против, чтобы человек был полковым штаб-сержантом, но он уж слишком выебывается, показывает, что с нами и срать на одном поле не сядет. И с офицерами пытается фамильярничать, как будто не знает, что лучше сидеть и помалкивать. Но за него-то я не волнуюсь. А вот что будет, если он и штаб-сержант поднимут кипиш в канцелярии?
Мысль о кипише в канцелярии немного согрела измученную душу Берна, и он невольно улыбнулся. Капрал поднялся на ноги и отряхнул брюки от прилипшей соломы. Пришла пора собираться в дорогу.
Теперь, рассеянно слушая Шэма с Мартлоу и видя приближающегося полкового штаб-сержанта, Берн вновь прокрутил в мозгах все обстоятельства этого дела. Он ни секунды не сомневался, что Тозер выложил ему все как есть, чтобы Берн мог намекнуть полковому, если сочтет это нужным. Тозер — порядочный человек и никогда не станет вымещать на других свои обиды или строить козни. Положение дел было именно таким, как представил его капрал, но Берн смотрел на все это под другим углом. Во время их разговора это чуть было не слетело у него с языка, и он едва не сказал капралу, что майор Блесингтон — джентльмен, так что каким бы ни было его личное отношение к капитану Моллету, он никогда не сделает ничего бесчестного. Берн понимал, что лучше воздержаться от такого высказывания, не допуская даже намека, что моральные принципы капрала в данном случае неизбежно уступают его принципам, поскольку они просто другие. В конце концов, честь в таком деле — всего лишь некоторое дополнение к тому, что называется достойным поведением нормального человека, но если копнуть глубже, обязательно найдется некая уловка, которая вывернет все наизнанку. Война, которая уже испытала на прочность и отправила в небытие так много условностей, еще не поставила под сомнение главный тезис — возможность отказаться от условностей в каждом конкретном случае. И Берн подумал о многих людях, в том числе и людях со званием, с военным прошлым, чьи честь, благородство и порядочность по мере разрастания войны превратились в скрытое, глубоко упрятанное достоинство, которое, возможно, приобретет свой утраченный лоск в более подходящие времена.
Он не винил их. Пытаясь понять возможные причины таких изменений, он чувствовал, что заходит в тупик и не может их осуждать. Но не мог и оправдать в готовности судить всех прочих, уже прошедших испытание. Похоже, они желали оправдать этим собственное падение. Но даже если так, то люди, презревшие законы чести, не годятся в судьи. Если общепринятые понятия о чести не вписываются в привычную для капрала схему, он может смело отбросить такие понятия. Но это допустимо только до тех пор, пока рассматриваешь армию как профессио нальное поприще, особую касту. Но война превратила ее в мировой порядок, в ней сосредоточилось все многообразие божьих творений: для одних честь была божьим даром, для других — частью должностных обязанностей; однако в той или иной мере собственный интерес был присущ каждому из них. Даже в подлинном исступлении боя, когда человеческий дух во всем величии взмывает ввысь, сверкнув, точно выхваченный из ножен клинок, он ненадолго остается вдали от тела. Вернувшись в лагерную рутину, всякому приходится перестраиваться на более практичный и шкурный лад. И если прекрасное чувство порядочности не может обуздать взаимной неприязни между майором и капитаном Моллетом, то личный интерес каждого мог бы стать эффективным механизмом сдерживания этой антипатии. Точно так же, пусть и не столь изящно, это работало и в отношениях полкового и ротного штаб-сержантов, правда, с учетом того, что в их случае интересы были разнонаправлены. Ротный штаб-сержант в открытую отрабатывал свой дембель, и его некомпетентность, если разобраться, даже помогала достичь этой цели, ее можно было рассматривать как подтверждение его преклонных лет. И если у него не было возможности выместить старые обиды, то по крайней мере оставалась возможность найти удовлетворение в текущем положении вещей, тут капрал прав. Но ему-то, Берну, какое до этого дело, кроме той мысли, что полковой, будучи сержантом-инструктором в тренировочном лагере, неплохо относился к нему. Так или иначе, а теперь нужно было идти к нему. Сказав Шэму, что вернется через пару минут, он догнал Полкового у самой палатки штаб-сержантов.
— Капрал Тозер сказал, что вы хотели меня видеть, сэр.
— А! Привет, Берн! Ты, бля, смотрю, везунчик! Проскочил и в этот раз. Капитан Моллет о тебе расспрашивал, похоже, подумывает направить тебя на комиссию[19], когда нас отведут в тыл. Нас отводят на отдых. Только мне, сука, никакого отдыха не светит. Пашешь тут за весь батальон. Я че думаю, заходи-ка ты ко мне в палатку вечерком. Хотя, сука, в этом сраном лагере у меня и палатки-то своей нету, приходится хороводиться с ротными штаб-сержантами. Так давай, заруливай часам к девяти. Есть немного халявного рома. Хотя по-любому в девять будут выдавать пайковый ром, так что лучше подгребай чуть позже.
— Мне бы лучше повидаться с вами наедине, сэр. Не хотелось бы вкрячиться туда, где столько штаб-сержантов. Да и им, поди, это не сильно надо. Мне вообще-то до фонаря, что капрал Тозер останется в одиночестве в нашей палатке, но, похоже, придется доложиться о том, куда я направляюсь.
— А, не бери в голову. С сержантами я улажу. В конце концов, не кто иной, как я затеваю эту тусовку, почему бы мне не порадовать себя разок. А тогда, в Треггели, что-то ты не был таким привередливым, когда, помнишь, свистнул сержантскую шинелку и приперся с нами в сержантскую столовую на Великую субботу перед Пасхой. Не вижу особой разницы. И Тозера тащи с собой. Он в приказе на очередную лычку, и мы не обидимся, если он придет обмыть ее. Сержант Робинсон, похоже, будет ротным
