Из магазина они вернулись на вокзал. Получили в камере хранения чемоданы. Белоснежное судно уже приближалось к порту. Пашка и Люся остановились среди немногочисленных пассажиров и тоже любовались все увеличивающимся в размерах пароходом.
Кто-то легонько тронул Люсю за рукав, она обернулась, и ей показалось, что сердце остановилось: перед ней стоял, с перевязанной свежим бинтом головой, Скворцов. Рядом с ним Виктор Сергеевич Лютиков.
— Пройдемте, Меринова, и вы, гражданин, в машину, — кивнул Шапальяну Лютиков.
В Туапсинском городском отделе милиции задержанных завели в дежурную комнату. Если до этого Меринова была в каком-то полушоковом состоянии, то сейчас будто проснулась. В ней заклокотала злоба. Ей хотелось расцарапать бледное лицо Скворцова, сорвать с его головы повязку. Сделать ему больно-больно.
— Негодяй! — выкрикнула она, глядя прямо на Алексея. — Ты подговорил милицию, чтобы схватили Павла. Нет, я молчать не буду. Ты же приставал на улице к девушке, хулиган! Ты еще сядешь в тюрьму! Я буду писать, жаловаться!
— Прекратите кричать, — потребовал дежурный по отделу, седой высокий капитан.
— Я не люблю тебя, — продолжала визжать Люся, покраснев от натуги. — Я люблю Павла, и тебе не удастся помешать нашему счастью. Не удастся, слышишь? Я все знаю: мне Павел рассказал!
— Успокойтесь, — попросил Виктор Сергеевич.
Алексей не понимал, почему он вызвал такой гнев у Люси, и растерянно молчал.
Меринова, наконец, замолчала и сидела, поджав злые губы. На ее глазах у Шапальяна взяли документы, открыли чемодан. Из чемодана достали один за другим несколько ковров. Теперь настал черед Люсе удивляться: «Неужели он не журналист, а просто спекулянт?».
Ковры были разного формата и расцветки, от них рябило в глазах. Виктор Сергеевич и дежурный капитан внимательно рассматривали их, показывая двум сидевшим здесь же свидетелям, и все записывали в протокол. Отложен в сторону последний ковер.
— Все? — спросил старший лейтенант у Шапальяна. — Больше нет контрабандных ценностей?
— Все, — кивнул Шапальян. — Больше ничего нет.
— А что за сверток у вас в руках? — обратился Виктор Сергеевич к Мериновой.
— Туфли… мои туфли.
Виктор краешком глаза наблюдал за Шапальяном. Он заметил, как кровь мгновенно прилила к его лицу, потом оно побледнело. На лбу у задержанного проступили легкие капли пота.
Лютиков развернул бумагу, извлек туфли.
— Ого! — произнес он удивленно. — Они что у вас, из железа изготовлены?
Дежурный отдела тоже подержал их на руке и пожал плечами.
— Чьи это туфли, Люся? — спросил Виктор Сергеевич, подходя к девушке.
Не отвечая, она взглянула на Шапальяна и прочитала в его глазах такой животный страх, что даже удивилась. Ей стало страшно, хотя она и не знала, почему это жуткое чувство навалилось на нее и сковало с ног до головы.
— Я вас спрашиваю, чьи это туфли? — повторил Виктор Сергеевич.
— Мои! Разве вы не видите, что туфли женские? — выкрикнула Меринова. — Я их в Новороссийске купила. А здесь мы вместе вот эти купили, — она вытянула свою красивую стройную ногу.
— Хорошо, так и запишем в протоколе, что туфли ваши и вы их купили в Новороссийске.
Виктор Сергеевич вытащил из кармана перочинный нож, внимательно осмотрев туфли, осторожно приподнял стельку. И удивленно присвистнул. Все подошли поближе. В толстой подошве был вырезан почти на всю длину туфли тайник, прикрывающийся стелькой. В тайнике лежали золотые монеты.
— Целый клад! — доставая одну за другой монеты, проговорил Лютиков.
Под золотыми монетами лежало несколько бумажных долларов.
— Ты смотри-ка! — удивился один из свидетелей, пожилой мужчина в рабочей одежде. — Как у шпионки. Сколько живу, а такое только в кино видел.
В тот же день задержанных Шапальяна и Меринову доставили в Новороссийск.
Очная ставка
Люсина строптивость быстро исчезла. Она рассказала все, что знала. А вот Шапальян всеми путями пытался запутать следствие, уйти от ответственности. Виктор Сергеевич решил провести между ними очную ставку. Конвоир первой привел в кабинет Меринову. Люся изменилась неузнаваемо: измятая одежда, скатавшиеся в сосульки волосы, синие ненакрашенные губы, глаза, красные от слез. Она пала духом и теперь надеялась только на Шапальяна, полагая, что он подтвердит ее полную невиновность.
Меринова скромненько примостилась на кончике стула и застыла, сцепив пальцы на коленях. Лютикову по-человечески стало жаль ее.
Скоро доставили и Шапальяна. Он, нагловато усмехаясь, без приглашения развалился напротив Люси.
— Вы чему улыбаетесь, Шапальян? — спросил Виктор Сергеевич.
— Да вот на Люсю смотрю: за эти дни она изменилась не в лучшую сторону.
Люся посмотрела на него удивленно. Румянец пробежал по ее щекам.
— Это к делу не относится, Шапальян. Разговор у нас должен вестись лишь по существу, — проговорил Лютиков. — Сейчас меня интересует один вопрос: гражданка Меринова на допросе показала, что туфли, которые были изъяты у нее в Туапсинском отделе милиции, фактически, Шапальян, ваши. Правильно?
Пашка нагловато усмехнулся:
— Вы что же, товарищ старший лейтенант, думаете, я могу взять на себя преступление, совершенное этой девкой?
— Прекратите, Шапальян, оскорблять гражданку Меринову. Я вас предупреждаю. Отвечайте по существу.
— Пожалуйста, могу и по существу. Туфли, о которых идет речь, я Мериновой не покупал. О золотых монетах и бумажных долларах, обнаруженных в туфлях, мне ничего не известно. Я Мериновой купил одни туфли в Туапсе. Они сейчас на ней.
Люся сняла черненькие туфли и осторожно отодвинула их в сторону.
— Наденьте, — попросил Виктор Сергеевич. — Когда вам принесут из дома какую-то обувь, тогда и отдадите их Шапальяну. Босиком у нас ходить нельзя.
Она покорно выполнила приказ и, не мигая, в упор смотрела на Шапальяна. Крупные слезы катились по ее щекам.
— Значит, гражданин Шапальян, вы продолжаете утверждать, что туфли и золото, хранившееся в них, не ваши.
— Еще бы. Я ведь знаю, что за это дело и двадцать пять лет могут дать. Я никогда не занимался валютными операциями. Тряпки, ковры — мое дело, признаюсь. А о золоте спрашивайте у нее, у Мериновой.
— Ясно. А что за материал и для какой книги вы собирали в Новороссийске?
— Я это придумал для гражданки Мериновой. Я нигде не работаю уже три года.
— Еще вопрос: с какой целью вы придумали компрометирующую Скворцова историю?
— Это в отношении того, что Скворцов приставал к девушке? — уточнил Шапальян.
— Именно это я имел в виду.
— Да вот, чтобы она — Меринова, — кивнул Пашка в сторону Люси, — поехала со мной. А ударил, товарищ начальник, Скворцова не я — один морячок. Не то грек, не то румын. Скворцов ведь как раз нас пытался задержать, когда я покупал ковры у моряка. Привязался, пойдемте в милицию. Вот морячок его и стукнул: жалко стало ковров.
— Кто потерял золотую монету в подъезде, где вас пытался задержать Скворцов? — продолжал допрос Лютиков. — Вы лично или иностранный моряк, о котором вы сейчас сказали?
— Я уже ответил: с золотом дела не имел, видимо, монету потерял иностранный моряк. — «Нет, ни за что я не признаюсь в этих золотых операциях, — думал Шапальян. — Дадут большой срок, да и Цулака придется к делу пришить. Уж лучше одному за ковры отсидеть. Тогда и с Цулака, когда выйду из тюрьмы, можно деньгу сдернуть. А эта дурочка пусть сама выпутывается. Хорошо я придумал с туфлями. Выручили они меня».
Шапальян, конечно, не знал, что Лютиков перед тем, как вызвать его на очную ставку, много поработал, что был уже установлен Цулак, выяснена его тесная связь с Пашкой. Виктор Сергеевич проверил и все, что касалось Люси. Он убедился в ее невиновности.
— Меринова, — обратился старший лейтенант к Люсе. — Вы свободны. Идите.
— Куда? Туда же? — торопливо поднялась Люся.
— Домой идите. Совсем. Только из города пока никуда не уезжайте, вы еще понадобитесь мне.
— Виктор Сергеевич… Вы поверили мне?
— Поверил, Меринова, идите.
Люся сорвалась со стула и выбежала за дверь.
Шапальян был явно удивлен таким исходом дела.
Шапальян придумал выход
Бытует мнение, что особенно трудно изобличить опытных, прожженных преступников. Но это не всегда так. Чаще всего опытные попадаются на психологических мелочах, выдают себя и своих соучастников. Нервы у них не выдерживают…
На следующий день Шапальян сам попросился на допрос.
— Решил рассказать правду, — начал он с порога.
— Давно пора, — согласился Лютиков.
— Вы знаете, что я репатриант из Греции? — начал Пашка.
