«Да будет одежда их высочеств летом и зимою не слишком теплая, не тяжелая, не перевязанная, не гнетущая наипаче грудь.
Чтобы платье их было как возможно простее и легче».
«Летом же купаться сколько сами пожелают, лишь бы пред сим не вспотели».
«Чтоб их высочества спали не мягко, но на тюфяках, как привыкли; а отнюдь не на перинах, и чтобы одеяла их были легкими, летом простые ситцевые, подшитые простынею, зимою стеганье, или стеганные».
«Кушать и пить нужно; но что кушать и пить, и сколько, сие определять смотря на то, что их высочества в каких обстоятельствах здорово».
«Веселость нрава их высочеств ни унимать, ни уменьшать не должно; напротиву того поощрять их нужно ко всякому движению и игре, летам и полу их сходственным: ибо движение дает телу и уму силы и здоровье».
«В детях часто малые припадки озноба, либо жара, или боли в члене, делаются к росту, или иному какому естественному приращению, которые пройдут без лекаря, без лекарства и без врача и врачебства; употребление же лекарства в тех случаях отнимет силы нужныя к производству того естественного действия…»
«От младенчества дети обыкновенно плачут от двух причин: 1-е, от упрямства, 2-е, от чувствительности и склонности к жалобе. Различить и те, и другие слезы можно по голосу, взгляду и по наружности детей; но те и другие слезы не должно дозволять, но надлежит запрещать всякие слезы»{77}.
* * *
Требования инструкции, разумеется, простирались намного далее вопросов здоровья, пищи и слез их высочеств. Создатель наделил людей не одним телом, но и бессмертной душой и разумом. Из семи главок четыре обсуждали, как укрепить в их высочествах добродетели, причем первой и главной из них императрица назвала «истинное познание Бога, Творца видимого и невидимого». Для того чтобы в познании сем преуспеть, приставлялся к наследникам протоиерей Андрей Самборский. Человек, окромя его иерейства, совершенно светский, долгие годы живший в Англии и женатый на англичанке. Так что заодно отец Андрей стал и преподавателем английского для Александра.
Наставники должны были развивать в мальчиках покорность старшим, правдивость, смелость, учтивость, сострадание к тварям бессловесным — «птицам, бабочкам, мухам, собакам, кошкам» — мучить их инструкция запрещала. Отменялись и разные глупые страшилки — вот баба-яга костяная нога прилетит и тебя утащит, вот серый волк как схватит сейчас за бочок! Нет. «Отдалять надлежит от глаз и слуха во младенчестве и от отроков в первые годы все то, что мысли устрашать может, как то: всякие пугалища, душу и ум утесняющие, которыми обыкновенно детей стращают и от коих делаются они робки, так что не могут остаться одни, боятся своей тени, или дрожат в темноте. Все таковые пугалища в речах употреблять не надлежит»{78}. Это тоже писалось с учетом неудач воспитания Павла Петровича, который был в детстве мнителен и пуглив.
Начертала императрица и учебную программу. Уроку следует продолжаться не более получаса, и заканчивать его надлежит «прежде, нежели они станут скучать». «К учению не принуждать детей и за учение не бранить. Буде учатся хорошо своею охотою, тогда похвалить. Детям трудно иметь прилежание»{79}.
Читать и писать их высочества были уже выучены по книжицам, но не возбранялось к тем же знакомым книжицам возвращаться, дабы начертанные в них нравственные правила отложились в детской памяти и сердце навсегда.
Из языков предлагалось учить русский, французский, немецкий, латынь, греческий — последний может обогатить знающего не только красотой произведений, не испорченных переводом, но и «приятною гармониею и игрою мыслей, сколько и изобилием». Впрочем, наслаждаться гармонией и игрой мысли греческих текстов предстояло только Константину, Александру вместо этого предписывалось изучать еще один европейский язык, английский. Параллельно с языками можно было начать и географию (российскую прежде всего), астрономию, историю — и всеобщую, и древнюю, но в первую очередь все же российскую, которая «для них и сочиняется». Не лишними признавались также математика и изучение гражданских законов и военного искусства. Особое место занимала физкультура: верховая езда, фехтование, плавание, борьба, стрельба из лука и все то, «что телу придает силу и поворотливость». «Виршам и музыке учить не для чего, тем и другим много времени теряется, дабы достигнуть искусства». Но и достигнув искусства, как найти ему применение? Может ли быть государь-музыкант, государь-поэт?
«…Я не знаю, из какого соображения отец может желать, чтобы сын его стал поэтом, если он не хочет, чтобы тот пренебрег всеми остальными профессиями и делами»{80}. Это не Екатерина, это возмущается Локк. Прилежная ученица лишь вторит ему… К счастью для великих князей, спартанско-добродетельную систему Джона Локка несколько смягчил и разбавил как раз писатель, автор опер, романсов и педагогических сочинений Жан Жак Руссо — от него в инструкции Екатерины запрет на механическое заучивание наизусть, призывы не муштровать и не понуждать детей к учебе чрезмерно.
Схема, наставление, поучение, наказ… Довольно. Давно уже в приемной императрицы вьется другой худенький иностранец. Не менее одаренный и честолюбивый, чем Локк или Руссо, рассуждать умеющий лучше, чем чувствовать. Он тоже прилежно прочел инструкцию императрицы, узнал в ней собственных кумиров — и угадал свой шанс.
ОСЕЛ ЕСИ
Фридрих Цезарь Лагарп, прозванный в России также Петром Ивановичем, — швейцарец, бежавший с порабощенной Берном родины, — родился в кантоне Во и попал в поле зрения императрицы почти случайно. Вообще-то Лагарп собирался в Америку, чтобы строить там идеальное государство-республику, но отправиться в Новый Свет так и не успел. Судьбу его определили совершенно посторонние благородному замыслу обстоятельства: Яков Дмитриевич Ланской-младший, брат прославленного екатерининского фаворита Александра Дмитриевича Ланского, по уши влюбился и потерял голову. Избранница явно не годилась ему в жены. Любовный пыл требовалось остудить, и Екатерина решила посоветоваться с постоянным своим корреспондентом, бароном Гриммом. Гримм тут же предложил и лекарство, и лекаря — долгое путешествие, рассеивающее любовную тоску, и компаньона, непринужденными, но назидательными беседами закрепляющего эффект. В качестве последнего Гримм посоветовал взять Лагарпа. Так что Италию молодой Ланской исколесил в его обществе; блестящая образованность и дар убеждения Лагарпа сказались незамедлительно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
