с задачкой!
Я убедился, что мои руки чисты. Потом, на всякий случай еще раз сполоснул их в холодной воде, дождался, когда они высохнут, а потом пролистал тетрадь. Мало ли, что там написано. Может, что-то важное или ценное. Иначе зачем заворачивать тетрадь в странную бумагу?
— И ни-че-го, — проговорил я, на каждый слог перелистывая очередную страницу. — Странно как-то.
И перелистал ее полностью из конца в конец, от обложки до обложки. Идеально пустые, но желтоватые страницы.
Ладно, черт с ними, с этими странностями. То, что я оказался в этом лесу — уже странно, а остальное лишь следствие.
В целом, задание и правда не так сложно выполнить. С мыслью о предстоящей миске горячего супа я подобрал тетрадь, оставив на земле сапог и куртку, встал на ноги, потянулся и застыл на месте, заметив вперившиеся в меня желтые глаза.
Ком в горле, волосы дыбом — все это лишь красивые слова, которые на самом деле и близко неспособны описать то чувство, которое возникает при взгляде на волка.
Если раньше я думал, что дикая живность — это просто подобие крупной собаки, то теперь я был уверен, что сильно преуменьшал размеры волков.
Высокий, ростом почти мне до пояса, с грубой шерстью, лохматый, надкушенным ухом и парой заметных залысин от старых шрамов на груди. Скалящий зубы, желтоватые, с прожилками гнили и соответствующим ароматом.
А рассмотреть все это он мне позволил лишь потому, что подобрался почти вплотную ко мне. Я же настолько увлекся, что не видел и не слышал его. Смертельная халатность...
Волк зарычал, задирая кверху черный нос и обнажая зубы еще больше. Прижимая к груди тетрадь, я отступил на шаг назад. Зверь не отстал, но втянул воздух, шевеля ноздрями. Одна, как я заметил, была давно разорвана.
— Тише, тише, — начал я, надеясь, что мой голос не задрожит и не выдаст страха еще больше, чем я ощущаю. — Чего тебе? — продолжил я уговаривать волка, который остановился над разодранной курткой.
Я уже был готов бросить тетрадь на землю и сигануть на ближайшую сосну. Удержало меня от это дури лишь осознание, что крупный волк может и прыгнуть метра на три, ухватив меня за ногу, а еще и догнать успеет, пока я только к дереву разворачиваюсь.
Волк зарычал еще раз и лапой подмял под себя куртку.
— Да забирай, — я шагнул назад и отступил порядочно, оставив еще и сапог волку.
Но тот смотрел лишь на одежду. Обнюхал ее, рыкнул на меня еще разок, потом нагнулся и взял куртку зубами. Отволок в сторону, посмотрел на сапог, повел носом и фыркнул.
Я не рискнул шевелиться. Хрустнет ветка — и все, хана. Но волк отошел на безопасное расстояние и затрусил прочь, опустив хвост.
— Твою же мать, — я прислонился к сосне и тут же отскочил от нее — муравьиные укусы болели не адски, но довольно сильно. — Меня тут еще и сожрать могут.
Выдохнул, осмотрелся, убедился в том, что рядом нет других зверей, не менее опасных, чем волк. С грустью посмотрел на нож, который я все это время сжимал в руке. Нет, не получится из меня пока охотник.
И с тетрадью, и ножом в руках я направился обратно к лачуге Отшельника.
— Эй! — громко заорал я, вернувшись к старику. Тот опять корпел над котлом. — Я нашел тетрадь! Наше-е-ел!
— Видишь, не так и сложно это оказалось, — ответил он мне и протянул морщинистую руку: — давай сюда.
Я с удовольствием отдал тетрадь, ожидая получить наконец-то немного еды. Задолбался я бегать по лесу! Отшельник уловил мой взгляд, пролистал тетрадь и кивнул на котелок:
— Можешь зачерпнуть, миска рядом, — коротко ответил он.
Пока я наслаждался ароматом дымящегося супа из котелка, Отшельник шелестел бумагой.
— Хм, Безымянный, — вдруг сказал он, когда я уже зачерпнул суп. — Кажется, теперь у тебя есть нормальное имя!
Глава 14. Не Безымянный
Я и сам сидел, шокированный услышанным. Ну не мог же старик придумать что-нибудь, тем более мое имя. Прочитать его где-то – особенно в тетради, которую держал в руках. Но именно в нее он смотрел и ухмылялся в бороду.
- Бавлер. Так твое имя.
- Что? – спросил я и подумал: что это еще за дичь такая. Дурное имя, которое я, к тому же, слышал в первый раз. – Почему так? Что за идиотский набор букв?
- Не знаю, кто придумал этот набор букв, но так написано в твоей тетради и, полагаю, звать я тебя буду именно так. Привыкнешь, - заключил Отшельник тоном, не терпящим возражений. И потом добавил: - На самом деле, совершенно неважно, как тебя зовут. Другое дело, чем ты покроешь свое имя, позором или славой?
- Старик, черт тебя дери, откуда ты такой? С такими словами, фразами, идеями. Что за позор или слава, когда ты мне говорил вчера: людей нет! На сто километров вокруг нет людей!
- Да, и правда, - Отшельник пожал плечами. – Ты поел?
- Нет, - я уставился в заполненную почти до краев миску.
Поешь тут, пожалуй, когда тебе постоянно пытаются втирать какую-то дичь – иначе это никак нельзя назвать. Имя придумали.
- Ну так ешь быстрее, а я сейчас приду.
И старик скрылся в собственной лачуге, долго чем-то грохотал, оставив меня в полнейшем недоумении от происходящего. Вскоре он вернулся, держа в руке засаленный карандаш.
- Что ты хочешь сделать? – спросил я, наблюдая, как старик черкает в тетради, размашисто водя рукой по страницам.
- Сейчас скажу, - он странно похихикал, но закончил работать руками и уставился на листы. – Итак. Бавлер.
- Дурное имя, - сразу же ответил я.
- Не спорь. Имя как имя.
- Ты вообще Отшельник, - я продолжал возмущаться.
- Ну да, - без смущения ответил старик. – Я себе такое выбрал, потому что со временем забыл данное мне при рождении.
- Зашибись… Ну?
- Баранки гну, - Отшельник грозно зыркнул на меня поверх страниц. – Я для кого стараюсь?
- Ладно-ладно.
- Поел?
- Нет, - я опять посмотрел на миску, к которой за время разговора даже не притронулся.
- Ешь! – воскликнул Отшельник. – Сила имеет такую неприятную особенность исчезать, когда ты не подпитываешь себя.
- М, я-то и не
