Тварь качнулась назад, выронив нож, и упала спиной в воду. Вольф приблизился к нему, поискал на ощупь в воде камень, нашел его и выпрямился как раз вовремя, чтобы столкнуться с гворлом лицом к лицу. Хоть тот и был немного оглушен, он еще не собирался сдаваться. И держал в руке другой нож.
Вольф высоко поднял камень и обрушил его на голову врага. Раздался громкий треск. Гворл рухнул на спину, исчез под водой и появился в нескольких ярдах ниже по ручью, плывя лицом вниз.
Напряжение спало. Сердце колотилось так сильно, что Вольфу казалось, будто оно вот-вот разорвется. Его трясло и поташнивало, но он помнил про воткнувшийся в глину нож и извлек его оттуда.
Девушка все еще стояла за деревом. От ужаса после всего увиденного у нее пропал дар речи. Вольф подобрал рог, взял девушку за руку и грубо встряхнул ее.
— Очнись! Все закончилось удачно! А ведь могли бы и мы погибнуть под их ножами!
Она разразилась долгим криком, слезы хлынули из глаз. Oн подождал, пока она не успокоилась, прежде чем заговорить.
— Я даже не знаю твоего имени.
Ее огромные глаза покраснели, а лицо осунулось и постарело. Но даже сейчас она была прекрасней любой женщины, виденной им когда-либо на Земле. Ее красота заставила его забыть весь ужас недавней схватки.
— Я Xрисеида, — представилась она. Словно гордясь этим, но одновременно стыдясь этой своей гордости, она произнесла: — Я здесь единственная женщина, которой разрешено носить это имя. Господь запретил другим называться подобно мне.
— Снова Господь, — проворчал он, — всегда Господь. Кто такой Господь, черт побери?
— Неужели ты действительно этого не знаешь? — спросила она недоверчиво.
— Да, не знаю.
Он немного помолчал, а затем произнес ее имя, словно пробуя его на вкус:
— Хри-се-и-да. Оно небезызвестно на Земле, хотя боюсь, что университет, где я преподавал, полон людей необразованных, никогда не слышавших его. Они слышали, что Гомер сочинил «Илиаду», и это примерно все. Хрисеида, дочь Хриса, жреца Аполлона. Она была захвачена греками в плен во время осады Трои и отдана Агамемнону. Но Агамемнон вынужден был вернуть ее отцу из-за насланной Аполлоном чумы.
Хрисеида молчала, на этот раз так долго, что Вольф почувствовал нетерпение. Он решил, что им следует убираться с этого места, но не знал, ни какое выбрать направление, ни как далеко идти.
Нахмурившись, Хрисеида произнесла:
— Это же было давным-давно. Я едва могу вспомнить про это. Лишь какие-то смутные образы.
— О чем ты говоришь?
— О себе, о моем отце, об Агамемноне, о войне.
— Ну, и что насчет них?
Вероятно, им следовало бы отправиться к подножию горы. Там он, может быть, получит хоть какое-то представление о том, что наверху.
— Да, я — Хрисеида, — сказала она, — та самая, о которой ты говорил. Это звучало так, словно ты только что явился с Земли. Скажи мне, это правда?
Он вздохнул. Эти люди не лгали, так как сами свято верили в свои рассказы. Он уже слышал достаточно небылиц, чтобы понять, что многие здесь были не просто страшно дезинформированы, но и легко интерпретировали прошлое на свой лад, делая это абсолютно бессознательно.
— Я не хочу разбивать мир твоих милых грез, — сказал он, — но та Хрисеида, если она когда-либо существовала, умерла, по меньшей мере, три тысячи лет тому назад. Более того, она была человеком в полном смысле этого слова. И цвет ее волос не был похож на тигриную шкуру, а глаза не напоминали кошачьи.
— И я была иной... тогда. Это Господь похитил меня, привез в эту Вселенную и изменил мою внешность. Точно так же, как он похитил других, изменил их или же заключил их мозг во вновь созданные им тела.
Она указала в сторону моря и наверх.
— Теперь он живет там, и мы не очень часто видим его. Некоторые говорят, что он давным-давно исчез и его место занял новый Господь.
— Давай-ка уберемся отсюда, поскорее, — предложил. Вольф. — Об этом мы можем поговорить позже.
Они прошли с четверть мили, когда Хрисеида жестом велела ему спрятаться за густым кустом с пурпурными ветвями и золотыми листьями. Он пригнулся рядом с ней и, раздвинув немного ветки, увидел то, что ее встревожило. В нескольких ярдах от них стоял волосатый человек с тяжелыми бараньими рогами на макушке. Рядом на низкой ветке на уровне глаз человека сидел гигантский ворон. Он был таким же крупным, как золотой орел, и имел очень высокий лоб. Череп его на вид содержал мозг размером не меньше, чем у фокстерьера.
Размеры ворона не удивили Вольфа, поскольку здесь он повидал уже немало громадных существ. Но он был потрясен, обнаружив, что птица и человек спокойно беседовали друг с другом.
— Око Господне, — прошептала Хрисеида.
В ответ на его озадаченный взгляд он указала пальцем на ворона.
— Это один из шпионов Господа. Они летают над миром и смотрят за тем, что происходит, а потом рассказывают обо всем Господу.
Вольф подумал о ее явно правдивом замечании насчет вставления Господом мозгов в их тела.. На его вопрос она ответила:
— Да, но я не знаю, вставил ли он человеческий мозг в головы воронов. Он мог вырастить маленькие мозги по образцу больших человеческих, а затем обучить оронов. Или мог использовать какую-то часть человеческого мозга.
К сожалению, хоть они и напрягали слух, им удалось уловить только отдельные слова. Прошло несколько минут.
Громко прокаркав «прощай» на искаженном, но понятном древнегреческом, ворон сорвался с ветки. Его огромные крылья, громко захлопав, унесли его вверх. Через минуту он пропал в густой листве деревьев. Немного позже Вольф увидел, как он мелькнул в проеме растительности, и гигантская черная птица начала медленно набирать высоту по направлению к горе за морем.
Вольф увидел, что Хрисеида вся дрожит, и с удивлением спросил:
— Что такого может ворон сообщить Господу, чтобы так тебя испугать?
— Я боюсь не за себя, а за тебя. Если Господь обнаружит, что ты здесь, он непременно убьет тебя. Он не любит незваных гостей в своем мире.
Она положила руку на рог и опять задрожала.
— Я знаю, что его тебе дал Кикаха и что ты имеешь право владеть им, но Господь может этого не знать. Или даже если он знает, то не придаст этому значения. Он будет страшно разгневан, если решит, что ты имел какое- то отношение к похищению этого предмета. Он сделает с тобой что-то страшное. Лучше уж покончить с собой сейчас, чем дожидаться суровой расправы Господа.
— Значит Кикаха похитил этот рог? Откуда ты знаешь?
— О, знаю, поверь мне. Он ведь — Господь. Кикаха должен был похитить его потому, что иначе Господь никогда бы никому его не отдал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
