Читаем без скачивания Предпоследняя истина - Филип Дик

– Ребята, дайте мне на минутку электробритву.

– Держи, - ответил младший брат и сунул ему бритву в руки.

– Что-нибудь случилось, Ник? - поинтересовалась Эдит с несвойственной ей участливостью. - На тебе лица нет.

– Паршиво себя чувствую, - ответил ей Николас и уселся на их измятую, неприбранную постель, чтобы побриться. - У меня нет сил делать даже то, что нужно.

Вдаваться в подробности ему не хотелось, он брился в тишине и лихорадочно размышлял.

Глава 5

Джозеф Адамс летел в аэромобиле над зелеными лесами и полями Северной Америки; изредка, причем в самых неожиданных местах, попадались поместья их можно было распознать по скоплению зданий. Его собственное поместье, на Тихоокеанском побережье, где он был повелителем и господином, осталось далеко позади. А направляется он в Агентство, в Нью-Йорк, где он был всего лишь одним из множества людей, работавших на Йенси. Итак, наступил понедельник - долгожданный рабочий день.

Рядом с ним на сиденье лежал кожаный портфель, на котором были выгравированы три золотые буквы - ДВА. В него он вложил свою, написанную от руки речь. На заднем сиденье, прижавшись друг к другу из-за тесноты, сидели четверо железок из его личной свиты.

Чтобы не тратить зря время, он обсуждал дела по видеофону со своим коллегой из Агентства, Верном Линдбломом. Верн работал не сценаристом и не составителем речей, а макетчиком. И поэтому он был лучше проинформирован о том, что собирается снять на студии в Москве их руководитель Эрнест Айзенблад.

– На очереди Сан-Франциско, - сказал Линдблом. - Я уже делаю макеты.

– В каком масштабе? - поинтересовался Адамс.

– Без масштаба.

– В натуральную величину? - изумился Адамс. - И Броз это одобрил? Да Айзенблад просто чокнулся, он опять заболел творческой гигантоманией, и это станет еще одним…

– Мы отстраиваем всего лишь один район - Ноб-Хилли, те здания, которые видны со стороны залива. У нас уйдет на это примерно полмесяца никто не подгоняет. Да, черт побери, вчера вечером они показали фильм о Детройте. - В голосе Линдблома чувствовалось облегчение. Сейчас он мог позволить себе расслабиться, поскольку исполнял обязанности старшего мастера. Сценаристов в Агентстве работало множество, а вот настоящих макетчиков было немного, и они являлись замкнутой гильдией, которую не смогли бы расколоть на фракции даже люди Броза. Они были чем-то наподобие французских мастеров XIII века, изготовлявших витражи из красного стекла секрет своего мастерства они уносили в могилу…

– Хочешь услышать мою речь?

– Ради Бога, избавь меня от этого, - без обиняков ответил ему Линдблом.

– Она написана мной собственноручно, - смиренно попытался объяснить ему Адамс. - Я выбросил авторедактор на мусорник - он мешает мне творить.

– Послушай. - Линдблом вдруг заговорил серьезно. - До меня дошли слухи, что тебе вместо составления речей доверят особый проект. Не спрашивай меня, какой именно, моему информатору это не известно. - Он добавил:

– Агент Фута сказал мне об этом.

– Хм. - Адамс продемонстрировал самообладание и искусство владеть собой, но на самом деле почувствовал сильное, до тошноты, беспокойство.

Несомненно, если это оказалось важнее его обычной работы, то исходит эта инициатива от окружения самого Броза. А Броза и его особые проекты он почему-то недолюбливал. Хотя…

– Тебе, вероятно, будет интересно, - сказал Линдблом. - Это имеет отношение к археологии.

Адамс усмехнулся:

– До меня дошло. Советы намереваются уничтожить Карфаген своими ракетами.

– И ты напишешь роли для Гектора, Приама и всех остальных парней.

Вспомни Софокла. У тебя на шпаргалках все это записано.

– Дорогие соотечественники, - торжественно заговорил Адамс, - я хочу поделиться с вами неприятным известием. Но мы выстоим. Новая советская межконтинентальная баллистическая ракета "Девушка в шляпке" с боеголовкой "У" рассыпала радиоактивную поваренную соль вокруг Карфагена на участке в пятьдесят квадратных миль, но это скажется только на… - Он замолчал. Что производили в Карфагене? Вазы? - Это уже дело Линдблома - снимать глиняные черепки в огромных, напичканных невообразимым количеством реквизита студиях Айзенблада в Москве. - Мои дорогие соотечественники и друзья, вот все, что осталось от Карфагена, но меня проинформировал генерал Холт, что наш ответный удар с применением нового оружия устрашения, самолета-истребителя "Полифем Х-В", в десять раз уменьшил численность афинского флота, и с Божьей помощью мы…

– Знаешь ли, - задумчиво заговорил Линдблом на крошечном экране видеофона аэромобиля, - было бы чрезвычайно забавно, если бы эту речь записал один из людей Броза.

Под аэромобилем засеребрилась величественная река, несущая свои воды с севера на юг, и Джозеф Адамс наклонился к иллюминатору, чтобы рассмотреть Миссисипи и полюбоваться ее красотой. Нет, этот пейзаж не был детищем бригад реставраторов - блестевшая в лучах утреннего солнца река со времен Первого Творения была частью той, изначальной планеты, которую не нужно было создавать заново, поскольку она сохранилась. Он всегда успокаивался, когда видел панораму этой реки или Тихого океана - ведь это означало, что существует нечто прочное, неподвластное разрушительным силам.

– Пусть записывает, - ответил Адамс, чувствуя прилив сил; серебристая, извивающаяся нить внизу сделала его сильнее. По крайней мере, у него хватило мужества отключить видеофон. На тот случай, если Броз действительно подслушивает.

А затем, за Миссисипи, он увидел построенные руками людей вертикальные сооружения. Он смотрел на них не без удовольствия. Потому что это были Озимандейские жилые комплексы, построенные неугомонным строителем Луисом Рансиблом. Его рабочие, а на него их работало великое множество, строили эти гигантские муравейники, снабженные детскими площадками, плавательными бассейнами, теннисными столами и кортами для метания дротиков.

Истину ты познаешь, подумал Адамс, и она тебя поработит. Или как говаривал Йенси: "Мои дорогие сограждане-американцы! Передо мной лежит документ столь значительный и важный, что я собираюсь просить вас о…" И так далее. Он уже чувствовал усталость, хотя еще не добрался до 580-го дома по Пятой авеню Нью-Йорка, до Агентства, и не приступил к работе. В своем поместье у Тихого океана он чувствовал одиночество, оно липким туманом, нарастая день ото дня, душило его изнутри. А сейчас, пролетая над восстановленными районами и над участками, которые еще только предстоит воссоздать, и над "горячими зонами", попадавшимися довольно часто, он испытывал мучительное чувство стыда. Его жгло чувство вины, не потому что участки земли были плохо восстановлены, нет, он знал, чего он стыдится и почему.