Читаем без скачивания Стрельба по «Радуге» - Фридрих Незнанский

С трудом сдерживая разрывающую грудь ярость, Горшев процедил:

— А ты чего сам-то можешь предложить? Ты ж на месте, тебе, адвокату, ядрена мать, видней! Или не так?! — сорвался он на визг.

— Да, видней, а толку-то что?.. — словно от мухи, отмахнулся Игорь. — Тут надо действовать только через медицинское начальство, так я думаю. Чтоб ментовка твоя вышла на руководство госпиталя, или на клинику, я не знаю, кому кто тут подчиняется, а уж те, в свою очередь, могли бы хотя бы придержать собственных врачей. Ну, или изъять, как это делается, акты обследований. Только мне это тоже представляется не очень реальным. Эти ж пролетарии умственного труда, мать их, могут нахрапом действовать, хай поднимут, надавят на врачей! В общем, батя, как бы вся ваша с Андрей Дмитричем операция не накрылась… этим… медным тазом. У меня нехорошее предчувствие, ей-богу… И я не знаю, какой суд примет…

— Да пошел ты со своей дурью!.. — снова взорвался Грошев. — Ишь ты, предчувствия у него! Какой еще суд?! Приказал: следить! А ты чего делал? Ворон ловил?! Вот и проворонил все на свете, юрист, твою… Не уходи, я подъеду. Ты где конкретно?

— Возле ворот, с правой стороны…

— Ладно, дежурь, найдем!.. Значит, говоришь, они все сейчас там? И Петух — тоже с ними?

— Не, пап, этого не вижу. А ты чего хочешь?

— Теперь это уже не твое дело! — рявкнул Грошев и со злостью бросил телефон в карман. Положение, видел он, становилось действительно очень скверным. А намек Андрея насчет баб этих, из «птичника», он, конечно, прекрасно понял, не мальчишка. И с большой личной радостью провернул бы операцию с ними, кабы только не одно обстоятельство. Это Андрею просто решить проблему, как убрать кирпич с дороги. Но он — стратег, а здесь нужна тактика, не везде можно обойтись одной мужской беседой, вот как с этими… Он не сомневался уже, что, раз события потеряли управление, даже частично, нужно срочно менять и тактику, недаром же столько лет службе в оперативнорозыскном бюро отдал, школа серьезная. Лихости не любит. А у этих дома наверняка уже доброхоты возле подъездов дежурят, если даже у госпиталя десантировались.

Жены Уткина и Гусева — Катя и Лена, были в ужасе.

Мужья их после жестокой и безобразной экзекуции — то, что произошло с ними, иначе и назвать было нельзя, — сразу от врачей из поликлиники военного госпиталя, где были зафиксированы следы побоев: ссадины и гематомы фактически по всему телу у каждого из пострадавших, получили на руки акты экспертиз и немедленно, с почетным эскортом из своих сотрудников, отправились на «Радугу». Там, стараниями Николая Петухова, уже подготовили экстренное производственное совещание. Думали подробно проинформировать только руководителей производственных подразделений, но, прослышав о творящихся насилиях, собралось гораздо больше народа. Это ведь, по сути, судьбы всех и каждого решались.

Прибывшие руководители производственного объединения достаточно подробно рассказали возмущенным коллегам о тех издевательствах, коим подверглись в офисе единоличного владельца акций «Радуги», затем предъявили для общего обозрения акты медицинского обследования. Сказали и о том, что врачи в госпитале, осматривавшие их, то есть хирург с рентгенологом, пока заметных нарушений в деятельности внутренних органов, как и переломов или трещин, не обнаружили, зафиксировав у обоих лишь сотрясение мозга. Гусеву, на долю которого выпало явно худшее испытание, чем Уткину, предложили немедленную госпитализацию. Но пострадавшие в один голос заявили, что не могут, не имеют морального права перед сотнями людей, которые доверили им свои судьбы. Может, и пафосно прозвучало, но ни у кого не вызвало сомнения, что сказано было искренно. И врачи, посовещавшись, их отпустили, но велели Сергею Сергеевичу отлежаться дома хотя бы с недельку, а затем обоим пройти более широкое медицинское обследование. Наивные люди!..

Ну, а внешние телесные повреждения, перечисленные в медицинских заключениях, они были нужны, скорее, правоохранительным органам, а не самим пострадавшим. И теперь у них были все основания предполагать, что изверги попытаются как можно скорее ликвидировать следы своих истязательств. И для начала наверняка попробуют хотя бы смикшировать документальную сторону дела. А это значит, что будет оказано определенное давление, в первую очередь, на врачей. Правда, госпиталь военный, но у Ловкова с Грошевым наверняка остались свои старые связи в собственных силовых структурах, а следовательно, никому теперь расслабляться нельзя. И речь у руководства «Радуги» должна пойти о том, в первую очередь, каким образом аннулировать теперь подписанные под угрозой расправы документы. Но разве их можно аннулировать? Наверное, только через суд… Вот то-то и оно…

Прощаясь, врач-хирург посоветовала им в одиночестве на людях пока не появляться — всякое случается в подобных ситуациях и всего предусмотреть невозможно. Но то, что им надо непременно обратиться в правоохранительные органы, в прокуратуру, это бесспорно.

На собрании поднялась волна возмущения. Народ потребовал немедленно связаться Генеральной прокуратурой, куда прямо сегодня же написать подробное заявление, а уж передать его по назначению найдется кому. А кроме того, предложили выйти с письмом на президентскую администрацию. Это ж какой беспредел в стране творится! Да что в стране — в Москве! А может, прямо к Лужкову? Нет, здесь лучше сперва подумать. Но общее мнение свелось к тому, что нельзя терпеть, чтобы два в недавнем прошлом «защитника справедливости», оба — полковники в отставке, один — из госбезопасности, а второй — из министерства внутренних дел, занимались самым настоящим разбоем! Да где ж у нас Основной закон?! Нет, такие вещи спускать ни в коем случае нельзя…

Потерпевшие решили провести ближайшую ночь вместе, и жалобу составить, и жен, по возможности, оградить — эти ж негодяи теперь, когда почувствовали, что у них дело срывается, на все способны… могут Даже на убийства решиться.

Правда, Николай, провожая Павла с Сергеем домой к Уткиным, сказал, что самому ему опасаться нет причины. Он со всеми условиями там, у Игоря, юриста, согласился, все, что тот положил перед ним, подписал, и с их стороны к нему не должно быть никаких формальных претензий. Так что, ни за себя, ни за жену с двумя детьми он не боится, хотя и постарается отправить их куда-нибудь подальше, на время, пока будет длиться это разбирательство, то есть, от греха. Он не верил, что хозяин может решиться на крайние меры.

Мужчины не хотели поначалу посвящать своих жен, уже с нетерпением ожидавших их в квартире Уткиных, во все события тяжелого дня. Достаточно было бы ограничиться известием о неожиданном конфликте, возникшем между руководством «Радуги» и ее нынешним фактическим хозяином и переросшем в безобразную разборку бандитского толка. Но надо ж было знать Ленку!

Свой бойцовский и непримиримый темперамент она отточила в не такие уж и далекие, тяжкие еще времена, когда вынуждена была, вместо того, чтобы рожать детей и жизни радоваться, торговать на Черкизовском вещевом рынке турецким шмотьем: жрать-то ведь хотелось каждый день! А ее любимый муж, с его организаторскими способностями и недюжинным талантом управленца, тем временем занимался ремонтом машин в мастерской у «грузинского предпринимателя», наряду с такими же, как и он, бедолагами-учеными. И занимались они этим, крайне необходимым стране и стремительно набиравшей силу буржуазии делом до той поры, пока Николая не встретил старый, школьный еще друг его, живший в доме напротив, — Паша Уткин. Было это в конце девяностых годов, после чего они слили воедино свои усилия, и вот — результат: поднимающееся, действительно нужное государству производство, да плюс еще две фирмы, потерявшиеся было в неразберихе российской воровской «экономики», но узревшие уже не на словах, а на деле свои новые перспективы.

И все это дело, созданное и затем и восстановленное трудом многих заинтересованных людей, собрались разрушить до основания какие-то проходимцы из силовых структур?! Гневу не было границ…

Но особо разъярило Ленку именно то обстоятельство, что издевался над ее Сережкой не кто иной, как близкий знакомый отца ее мужа дядя Гриша, друживший с ним, а после перенесший свои «добрые», как он утверждал, чувства и на молодых Гусевых. «Гуськом» ласково звал он Сережку, мерзавец распоследний! В квартире ему своей бесплатно разрешили жить, оплачивай только коммунальные услуги, одолжили, можно сказать, так он, что же, навсегда теперь решил ею завладеть?! Да не бывать такому! Ленка готова была его растерзать. Ну, если и не прикончить сразу, то хотя бы высказать в грязную его рожу все, что она теперь о нем думает! А квартиры ему не видать, кем бы он там ни был! Никто он сейчас! Пенсионер, ментяра проворовавшийся и чуть не уволенный со службы! Жена его, негодяя, бросила!.. Но вот почему его тогда из органов с треском не поперли, просто уму непостижимо! Наверное, все-таки чья-то мохнатая рука «подмазала», где надо…