Читаем без скачивания Стрельба по «Радуге» - Фридрих Незнанский

Уткин непонимающим, плавающим взглядом пытался упереться в Ловкова, но никак не мог сосредоточиться, потому что покачивался на стуле, словно у него сильно кружилась голова. Однако Андрей Дмитриевич правильно понял, о чем теперь думает избитый и морально раздавленный гендиректор. Он, конечно, готов уже подписать даже собственный смертный приговор, только не знает, как это делается. Что ж, надо ему подсказать, раз он уже созрел. А то, понимаешь, «бред какой-то». Теперь ты знаешь, Паша, что за бред.

— Может, тебе водички, Павел Степанович? — спросил вдруг участливо. — Или желаешь чего-нибудь покрепче? У меня тут все есть, только скажи… С закуской вот туговато, да я и не готовился к застолью. Если б мы сразу пришли к согласию, тогда, конечно, другое дело, сейчас бы уже полянку накрыли. Но ты же сам пошел на обострение. Вот нервы маленько и не выдержали. Да ладно, что теперь об этом! А выпить есть, этого сколько угодно… Да, между прочим, твои спутники уже, как я понимаю, дали свое полное согласие расстаться и с акциями, и со всеми правами на те предприятия. Кстати, и то, что еще осталось на «Радуге», тоже полностью теперь переходит в одни руки, как ты понимаешь. И, чуть не забыл, должок еще за тобой остался, — он засмеялся. — Старею, что ли? Память чуть не подвела!

— Приглашали, Андрей Дмитриевич? — спросил, входя в кабинет, пожилой нотариус с толстым портфелем в руках.

— Заходи, заходи! — приветливо поманил рукой Ловков и кивнул на Уткина, который впал в полную прострацию.

— Не обращай внимания, немного разнервничался человек, но мы ему уже дали успокоительного… Ты расписки-то его приготовил? Я ж просил и по поводу его долга мне?

— А, конечно, как было сказано, Андрей Дмитриевич, — услужливо закивал нотариус, расстегивая свой пухлый портфель. — Все подготовлено, все расписки… Но только хотелось бы знать, как по этому поводу их мнение? — Он мотнул подбородком на сидящего человека. — Они сейчас способны?

— Подписывать-то, что ль? — Ловков снисходительно усмехнулся. — «Они» на все способны, не переживай… Атам как у нас дела движутся? — он кивнул за стенку.

— Там тоже, в общем, в порядке, — подобострастно кивнул нотариус, усаживаясь на другой стул у стола и раскрывая перед Ловковым папку с документами. — Ну, скажем, почти.

— А что, разве появились сложности? — удивился Ловков. — С кем, интересно?

Нотариус глазами показал на Уткина, а Андрей Дмитриевич, тоже взглянув на Павла, успокаивающе отмахнулся и стал внимательно перелистывать документы, удовлетворенно кивая, но на одном запнулся, ткнул пальцем в подпись и посмотрел на нотариуса:

— А это? Тоже обошлось без проблем? — в голосе прозвучало недоверие.

— Небольшие были, — поморщился тот. — Но потом они пришли к общему согласию.

— А, в этом смысле? Но дальше-то?

— А потом уже вообще никаких сложностей не было, подписали оба без всяких вопросов, — нотариус удовлетворенно хмыкнул: — Даже удивительно…

— Что тебя удивило? — вмиг насторожился Ловков.

— Известное дело… — нотариус в недоумении развел руками. — Не понимаю, стоило ли им так долго упираться, чтоб потом, фактически, подмахнуть? Что-то не укладывается… Или такой у них теперь в головах порядок? — последний вопрос прозвучал скорее риторически.

«Конечно, порядок, — усмехаясь своим мыслям, подумал Ловков, — у Гриши не может быть беспорядка. «Гусь» тот, он только на вид крепкий, а характером — слабак, после первых же «аккордов», надо понимать, сдался. Ну, а «Петушок» — тот вообще пустое место, Игорек наверняка сумел уговорить его без применения убедительных средств. Да там всего-то несколько подписей и требовалось. Ну, и еще, чтоб все они запомнили твердо, раз и навсегда, что против асфальтоукладчика выходить смертельно опасно, — так закатает, что и следов не останется, — и крепко держали языки за зубами. И чтоб хорошо запомнили все, что может неожиданно случиться с их женами и детьми, у кого они есть. Гриша это им лично обещал вбить в головы… Ну, вот, собственно, и решился вопрос именно кардинальным образом… А Гриша сомневался. Нет, старина, надо обращать внимание на психологию. Одних кулаков мало…»

Глава вторая

НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ ТЕМЫ

Приказав охранникам вывести «гостей» и усадить в их машину, Андрей Дмитриевич остался с Грошевым-старшим, чтобы узнать подробности «решения вопроса» с Гусевым и внимательно теперь уже, с помощью своего «ручного» нотариуса, изучить полученные документы, а также наметить очередные тактические действия. На это ушло не больше получаса. И, наконец, отпустив нотариуса и отправив своих «подопечных» по домам, Ловков достал из бара бутылку коньяка с парой рюмок — можно было немного расслабиться, устал он все-таки.

А вот Гриша, казалось, не чувствовал усталости, хотя он своими руками «уговаривал» председателя совета директоров производственного объединения покинуть свой пост по собственному желанию, а также передать в управление новому владельцу «Радуги» А.Д. Ловкову все учредительные документы фирм «Сигнал» и «Полет», а также акции этих фирм, принадлежащие ему. Долго уговаривал, пока не убедил. Кончилось тем, что Гусев скрепил-таки необходимые документы своими подписями. Их заверил нотариус, который терпеливо ожидал в коридоре своего приглашения…

Но начало «разговора», делился своими впечатлениями Грошев, все-таки было трудным, поскольку Сергей считал Грошева своим, ну, если не близким другом, то хорошим знакомым, которому всегда доверял. И даже когда полковнику МВД после бурного развода с женой, едва не стоившего ему карьеры, негде было приклонить голову, Сергей просто предоставил дяде Грише, как еще при жизни отца, называл его, возможность пожить в своей однокомнатной квартире. Она досталась жене Гусева в наследство от ее покойной матушки, и продавать ее они не решались, держали, что называется, про «черный день», в наступление которого, естественно, не хотелось верить. Так вот, прожив в ней больше года, Грошев настолько привык считать эту уютную квартирку своей, что уже и не собирался выезжать, когда встал в полный рост вопрос о лишении Гусева его собственности в объединении. Сам бы Грошев, может, как-то еще и пожалел Сережку с его симпатичной бабенкой, которую, между делом и с большой охотой, и сам определил бы ей при случае удобную стойку. Нет, не в том смысле, чтоб по-ментовски, сразу — за ухи и в койку! Можно было бы Ленку и поуговаривать какое-то время, чтоб сама, по-доброму, почти по-родственному… Приласкать, самому возбудиться и ее воодушевить, ну а уж потом — в полный отрыв, до упора, до поросячьего визга! Ух, сильна девка, ядрена мать!..

Словом, может, он и ограничился бы той квартиркой, но когда Андрей вообще поставил вопрос ребром, у Грошева уже никакого другого выбора не оставалось, и пришлось действовать решительно и даже жестоко…

Сережка — сильный мужик, борьбой в молодости увлекался, да и сам вроде не тупой, но тут просто уперся, как бык какой. Пришлось им вдвоем со Степаном показать Гусеву, к чему приводит нелепое упрямство. Ну, и показали, конечно.

С учредительными документами, в конце концов, покончили, а вот когда Грошев положил перед Сережкой расписку, в которой было сказано, что Гусев должен ему один миллион двести тысяч рублей, тут снова возник конфликт, закончившийся тем, что упрямца пришлось отливать водой — Степан чуть было не перестарался. Но и тут закончилось тем, что Гусев, словно одумался, и согласился подписать, спросил только, за что? Как это, за что, вот интересный вопрос! У него же есть большая квартира, где они с Ленкой проживают? Вот она столько и стоит. Давай, решай — либо-либо. Не желаешь деньгами, выезжай на хрен из квартиры в свою «однушку»… А Ленку можешь, так уж и быть, там оставить. Вот за нее, видать, испугался Гусек, как называл иногда сына своего друга Грошев.

Итак, все необходимые подписи на документах о передаче собственности в другие руки были проставлены. И вот теперь Григорий, будто бы застеснявшись посмотреть в глаза Сергею, словно между делом, заметил, что было бы, наверное, очень правильно, если бы Гусек «отписал» уж заодно ему еще и ту, тещину квартиру, в которой Грошев проживал до сего дня. Как-никак, если вспомнить, все ж таки были они большими друзьями с отцом Сережки…

В конце концов, Гусевы могут снимать ее у него, он не варвар, понимает, что людям где-то жить надо… Это просто суровая действительность заставляет быть жестким, свои законы диктует, надо понять. Нынче ведь все решает не закон, а право сильного. Это Грошев цитировал своего коллегу Ловкова, тот любил эту фразу повторять, будто убеждал и себя, и других.

Не понимал Грошев, что такой его цинизм был наглым уже сверх всякой меры, но ведь где-то ж и отставному полковнику милиции жить надо?! Кажется, и Сережка это правильно понял, и честно пообещал передать Ленке, что та квартира, которая принадлежит ей, должна быть передана Грошеву в счет погашения денежного долга. Нет, не того, что на миллион двести, а вроде какого-то другого? Вот тут Гусек окончательно запутался в своих долгах, расклеился и даже уточнять не стал, а просто подмахнул очередную расписку без всяких уже уговоров.