к своему трону и положил бумагу вертикально на сиденье. Затем, присев на корточки перед ним, он отдался любованию собственным портретом. Это был первый раз, когда он увидел себя таким, каким его видели другие.
То, что я чрезвычайно поднялся в глазах людей-обезьян, было очевидным, поскольку мои способности художника, по-видимому, казались этим существам такими же чудесными и сверхъестественными, как и взрывающийся патрон, хотя ему не хватало его ужасающих качеств. Итак, из того, кого боялись и относились к нему с благоговейным уважением, я превратился в популярного кумира. У моей популярности, однако, были свои недостатки, потому что, куда бы я ни пошел, люди-обезьяны толпились за мной по пятам и следовали за мной повсюду, как толпа маленьких мальчиков за знаменитым бейсболистом. Однако я был убежден, что у меня больше нет причин бояться смерти или жестокого обращения, поскольку до тех пор, пока я мог совершать такие чудесные подвиги и мог угодить сварливому старому королю или мог произвести впечатление на него и его подданных, перенося их изображения на бумагу, я был в полной безопасности. Я чувствовал себя примерно так же, как герой янки Марка Твена, должно быть, чувствовал себя при дворе короля Артура, за исключением того, что король людей-обезьян был на несколько тысяч лет старше короля Артура.
Я был поражен, обнаружив, насколько чрезвычайно примитивными были эти существа, потому что тот факт, что они использовали духовые ружья, поначалу наводил на мысль, что они не сильно отстают от других южноамериканских племен. Но я не видел никаких признаков каменных орудий, никакой керамики, никакого оружия, даже луков и стрел, а люди не научились делать даже самые грубые рисунки обожженной палкой. Здесь были мужчины и женщины, которые находились практически в том же состоянии, что и обезьяноподобные предки человека, обитавшие в грубых пещерах Европа бесчисленные века назад. Если бы я был среди них по своей собственной воле, и если бы я был волен уйти, когда пожелаю, я был бы рад иметь такую возможность изучать человечество в процессе становления, так сказать. Но все мои мысли были сосредоточены на том, чтобы убраться подальше от этой красной долины, так что у меня не было ни малейшего этнологического интереса к моим хозяевам. Но было очевидно, что я вполне волен бродить там, где считаю нужным. Я входил в различные туннели и исследовал их, посетил бесчисленные комнаты или небольшие пещеры и проходы, и я обнаружил, что вся гора была буквально испещрена пещерами, которые служили комнатами, проходами и жилищами для этой странной расы, живущей в пещерах. Каждая комната была обитаема, и я подсчитал, что там обитало, должно быть, не менее тысячи обезьянолюдей. Их жизнь была самой простой. Обстановка их комнат состояла из груды пальмовых листьев, костров, которым никогда не разрешалось гаснуть, тыквенных бутылок для воды, грубых, истертых рекой булыжников и кусков битого камня для молотков и ножей. Какое-то время я был озадачен тем, как эти люди разжигают свои костры, но загадка разрешилась, когда я обнаружил, что одна женщина использует деревянное веретено, которое она вертела в руках, против кусочка сухого и полусгнившего дерева. Для меня самым странным было то, что, хотя эти люди изобрели духовое ружье, они не научились делать луки и стрелы, я решил, что, по всей вероятности, первое было получено случайно, поскольку люди-обезьяны казались слишком глупыми, чтобы действительно что-то изобрести или придумать, и поскольку луки и стрелы были не нужны, они никогда не сталкивались с ними. Тем не менее, я про себя решил, что позабавлю себя и убью немало времени, обучая парней пользоваться луками, и я предвидел много веселья и нескучные времена в обучении дикарей различным ремеслам.
Размышляя об этом и праздно прогуливаясь, я зашел в комнату, где человек освежевывал и разделывал тушу с помощью зазубренного куска камня, который служил скорее тупой пилой, чем ножом. Некоторое время я наблюдал, гадая, что бы он сказал, если бы я показал ему свой карманный нож, и я уже собирался вытащить его из кармана, когда передумал. Несомненно, парень будет ужасно впечатлен, но также несомненно, что королю расскажут об этом, и он потребует нож для собственного использования. Я не собирался терять единственный острый инструмент, который у меня был. Но вид дикаря, работающего со своим куском камня, натолкнул меня на другую идею. Я хотел показать людям-обезьянам, как делать действительно приличные каменные орудия. Единственная проблема заключалась, конечно, в том, что я никогда не делал их сам, но у меня было смутное представление о том, как они были созданы. Я видел, как индейцы делали наконечники для стрел как методом скалывания, так и методом отслаивания над огнем, и я решил попробовать свои силы в этом примитивном искусстве.
Более того, моя идея показать людям луки и стрелы заставила меня внезапно осознать, что мне самому может понадобиться такое оружие, если я когда-нибудь выберусь из долины, и знание изготовления каменных наконечников для стрел также послужит моим собственным целям.
Кроме того, вид парня, разделывающего свою добычу, напомнил мне, что я голоден, и, немного подумав, дадут ли мне еду или придется добывать самому, я вернулся к главной пещере, а оттуда в свою собственную пещеру. Еды там не было, но через несколько минут появился Мумба с едой, состоящей из фруктов, жареных кореньев и куска подгоревшего, полусырого мяса.
Он был в приподнятом настроении, возбужденно болтал и жестикулировал, но прошло некоторое время, прежде чем я осознал тот факт, что он пытался сказать мне, что слышал о моем рисунке. Если подумать, я не видел его в толпе, и я понял, что парень чувствовал себя немного ущемленным из-за того, что не видел, как его учитель по языку творит чудеса. Стремясь сделать его надежным другом и товарищем, я вытащил свою записную книжку и нарисовал большого парня, когда он присел на корточки передо мной. Он буквально заплясал от восторга, когда я протянул ему бумагу с рисунком, и он ластился ко мне, как благодарный щенок. Для него, конечно, набросок был несметным богатством, и получить такой подарок от высшего существа, которому он служил, было честью, равной той, что была оказана королю. Он едва мог дождаться, пока я закончу свою трапезу, прежде чем убежать, чтобы показать свой приз товарищам, и если разум человека-обезьяны может вместить такую вещь, как благодарность, я был уверен, что Мумба теперь будет моим верным другом на всю жизнь.
Вскоре он прибежал обратно и жестами дал мне понять, что я
