должен следовать за ним. Недоумевая, что случилось, я повиновался и, как я и предполагал, обнаружил, что меня вызвал Его Величество, который восседал на своем троне, окруженный толпой мужчин и женщин. Вскоре стало ясно, что король хочет, чтобы я повторил свою выставку рисунков, и в течение следующего часа или больше я был занят тем, что рисовал людей-обезьян, птиц, животных, насекомых, деревья и все, что приходило мне в голову. Каждый раз, когда эскиз был закончен, его сначала передавали королю, а затем передавали по кругу. Их удивление возрастало по мере того, как они изучали каждую новую и знакомую вещь, изображенную, пока они не были почти готовы поклоняться мне. Но вскоре я понял, что такого рода развлечения не могут продолжаться бесконечно. Мой запас бумаги опасно истощался и скоро должен был иссякнуть, и я знал, что как только я использую последний лист и не смогу сделать рисунки, моему статусу придет конец, и, по всей вероятности, мне тоже придет конец. Итак, закрыв свою записную книжку, я сунул ее в карман и начал покидать пещеру. Это совсем не устраивало короля. Он хотел, чтобы его развлекали, и повелительным тоном совершенно ясно дал понять, что я должен продолжать рисовать. Я был в серьезном положении. Если бы я подчинился, монарх понял бы, что я чувствую себя в его власти, и, без сомнения, настоял бы на частых и продолжительных выставках рисунков. Более того, если бы я проявил страх перед Его Величеством, я потерял бы свой престиж в глазах народа, возможно, с ужасными последствиями. С другой стороны, если бы я бросил вызов королю, его гнев мог бы пробудиться, и, не задумываясь о последствиях, он или его люди могли бы напасть на меня и тут же убить.
Все это промелькнуло у меня в голове за мгновение, пока я колебался. Тогда я решился на блеф, чтобы навсегда установить свой статус-кво. Подойдя к огню, я выпрямился, повернулся лицом к королю и, медленно подняв руку, указал на то место, где была установлена Ваупона. Мгновенно дикий вой страха поднялся из собравшейся толпы, многие бросились лицом вниз на пол, а король, вскочив со своего трона, закричал в тревоге и жестами и голосами умолял меня не устраивать второй взрыв в огне.
Я отстоял свою точку зрения. Люди-обезьяны не хотели еще одной демонстрации моей ужасающей магии, и я беспрепятственно покинул пещеру и добрался до своей комнаты. Я очень устал и, бросившись на свою кучу пальмовых листьев, не просыпался до тех пор, пока Мумба не принес мне ужин. Я хорошо выспался той ночью, и после хорошего завтрака и еще одного урока языка людей-обезьян с Мумбой я отправился в путь, полный решимости исследовать проход в долину.
В главной пещере было мало людей, и они приветствовали меня довольно дружелюбно. Я без труда пересек огромную комнату и вошел в темный туннель, откуда, как я видел, люди выходили со своими грузами фруктов из долины.
Она была узкой и чернильно-черной и во многих местах круто спускалась вниз, но там не было никаких боковых проходов, которые могли бы сбить меня с толку. Наконец я увидел впереди свет, а еще через мгновение посмотрел с выхода из пещеры на залитую солнцем долину. Передо мной была крутая груда обломков, которая спускалась футов на пятьдесят или больше к кустарнику внизу, и, спустившись по ней, я оказался у подножия высокого утеса под ближайшим из алых деревьев. Обрадованный тем, что снова выбрался из пещер и оказался на открытом месте, и уверенный, что я не заключенный под стражу, я шагнул вперед, чтобы исследовать долину.
Но не успел я пройти и дюжины ярдов, как в листве надо мной послышался шорох, и, взглянув вверх, я увидел черное лицо, уставившееся на меня. В следующее мгновение огромный человек-обезьяна упал на землю передо мной, преграждая мне путь, и знаком показал, что я не должен идти дальше. Желая увидеть, намерен ли он остановить меня, я повернулся и пошел в другом направлении, но дикарь тут же снова остановил меня. Это было бесполезно. В конце концов, я был пленником, и мне не разрешалось отходить более чем на дюжину ярдов от входа в туннель.
Обескураженный, я повернул назад и заметил, что существо выглядело удовлетворенным и снова запрыгнуло на дерево, чтобы возобновить свое бдение. Но даже ограниченная свобода, предоставленная мне, была очень кстати. Бросившись на траву под деревьями, я отдался наслаждению свежим воздухом и легким бризом, слушая щебетание насекомых и пение птиц и стараясь быть настолько веселым и довольным, насколько это было возможно в данных обстоятельствах. Я был в долине всего два дня, но мне казалось, что прошли недели или месяцы, и я понял, что мне следует вести какой-то учет времени.
Я мог бы, конечно, записывать каждый день в свою записную книжку, но бумага была слишком ценной для набросков, чтобы тратить ее на это, и я напряг свой мозг, пытаясь придумать какой-нибудь календарь, который послужил бы моей цели. Наконец я остановился на нитях с узелками. Каждый день я мог завязывать узел на кусочке волокна и в конце семи дней завязывать узел в два раза больше остальных. Затем, пока я помнил, что прибыл в среду, шестнадцатого, я мог следить за временем без проблем. Начав подсчет с полоски гибкого волокна коры, завязав на ней два узла, я решил поискать камень, подходящий для экспериментов по изготовлению наконечника стрелы.
Поиски среди валявшихся камней вскоре убедили меня, что нужный материал там не найти, так как в основном это мягкий известняк или в некоторых местах гранитная порода. Однако немного в стороне я нашел несколько кусочков материала, похожего на яшму, которые, как я решил, могли бы послужить моей цели, и с ними в кармане я направился обратно в свою пещеру, стремясь занять ум и руки. Выбрав кусок камня хорошего размера, я положил его в огонь, переворачивая его снова и снова палкой, пока он не стал равномерно нагреваться. Затем, выгребая камень из углей, я окунул палочку в свой калебас с водой и осторожно позволил капле упасть на один край горячего камня. В тот же миг раздался резкий щелчок, и отлетела крошечная каменная крошка. Капля за каплей наносились по краям камня, и по мере того, как каждая касалась горячей поверхности и отваливались чешуйки, галька начинала принимать определенную форму. Снова и снова я нагревал камень и капал на него водой, пока, наконец, не испытал
