меньше дамы, она – в центре внимания. Такое «внимание» к ней, по мнению А. Брея, предполагает возможность портрета. Он считает, что картина – результат творчества художника, испытавшего на себе различные влияния (чего не скажешь о местной живописи, в большинстве случаев свободной от них). Значительное расстояние отделяет грот дамы от девятнадцати других центров наскальной живописи этого района. Это свидетельствует о том, что мастер обособился, возможно, не желая, чтобы ему мешали.
Мы до сих пор ничего не знаем о критских плаваниях в сторону южноафриканских берегов: черные невольники и скорлупа яиц страуса еще не доказательство дальних плаваний, однако, благодаря морским течениям корабли могли свободно доплыть до земель, расположенных к югу от Замбези, а более крепкие суда могли дойти по Сомалийскому течению и до мыса Доброй Надежды.
Если это так, то местные жители встречались с выходцами из Средиземноморья. Вполне вероятно, что в эти рискованные плавания мореходы брали с собой девушек-«матадоров» из Кносса. Высаживаясь на берег, мореходы, довольные тем, что плавание складывается удачно, исполняли культовый танец, который и был изображен местным художником. Средиземноморцы могли облюбовать Уолфиш-Бей как гавань. Древние кострища жителей найдены здесь у самой воды, так что пришельцам не надо было ходить далеко за продовольствием.
Было бы заблуждением думать, что А. Брей остался одинок в своей попытке провести такие смелые параллели. Его поддержали многие другие ученые и развили дальше теорию появления рисунков в пещере. Вспомнили древний торговый путь от Нижнего Нила по дорогам к западу от цепи великих африканских озер на юг, память о которых и сейчас хранят народы Уганды и Зимбабве. Североафриканские черты некоторых фрагментов ансамбля наводят на мысль, что какие-то североафриканцы, а не сами египтяне или критяне могли перенести на юг образчик древней культуры Средиземноморья, дополнив его элементами своей культуры.
Здесь представлены основные аргументы в пользу чужеземного происхождения наскального ансамбля Белой дамы.
Однако изучение местной наскальной живописи продвигается очень быстро, и появилась версия местного происхождения дамы.
У самого А. Брея и в трудах его последователей также проскальзывают мысли о местных аналогиях: «В большинстве случаев у них шлемы и оружие типа, которого нет в Южной Африке, кроме района озера Ньяса и Северной Родезии» (Замбии). «Это поздний стиль изображения человеческих фигур, который наряду с Древним Египтом и Вавилоном широко представлен в Родезии (Л. Фробениус). Подмечен также обычай критян и египтян изображать оба глаза даже в профильных фигурах, однако не так, как на рисунке из Брандберга. У фигуры, шествующей впереди «крокодилочеловека», глаза изображены особым способом, неизвестным еще древним критянам и появившимся лишь в III веке до нашей эры на греческих вазах. Левая нога черного человека, изображенного на рисунке под зеброй, видна в уменьшении, как бы удалена в пространстве, то есть использован прием, незнакомый Европе до III века до нашей эры и распространившийся в основном в Средневековье. В местной бушменской живописи все эти явления часты, даже избыточны. Ж. Маке, книга которого «Цивилизация Африки южнее Сахары» была переведена у нас в 1974 году, напоминает, что белый цвет считается ритуальным у многих народов банту и что «экзотические» предметы могут с успехом принадлежать местным культурам. «Шлемы» воинов, сопровождающих даму, могут быть прическами или головными уборами предков гереро или овамбо. Этнографы повнимательнее присмотрелись и к лукам, нарисованным в гроте, и обнаружили подобные у матабеле, да и вообще у многих народов банту…
Может быть, разгадку действительно дают южноафриканские и прежде всего североафриканские наскальные рисунки? Сейчас в Брандберге живет народ горных дамара, в образе жизни которого много североафриканских черт. Уже упоминалось о продолжительном пути с севера на юг Африки – именно он приковал внимание исследователей.
Происхождение горных дамара пока неясно, однако существует мнение, что они вместе с готтентотами и банту пришли из районов Верхнего Нила. Делались даже попытки сравнить их язык с древнеегипетским, и, надо сказать, успешно. Может быть, именно их приход в Южную Африку был запечатлен местным художником? Пути следования африканских народов на юг постепенно проясняются. Этнографы нашли изображения курдючной овцы рядом с рисунками готтентотов, и стал вырисовываться путь какого-то народа с севера, идущий вдоль великих озер. Точных дат нет, племена приходили волнами. Единственным свидетельством этого «марша» пока остаются ходзапи, потомки древнего коренного населения, которые отстали от основной волны мигрантов на полпути с севера на юг – в Танзании.
А может быть, все обстояло гораздо сложнее? Вот третий, пока последний предложенный учеными вариант разгадки тайны Белой дамы.
Когда в Намибию пришли европейцы, то они обнаружили там развитые народы банту, занимающиеся скотоводством, которые не рисовали на скалах. Не оставляли «автографов» и готтентоты. Этим славились бушмены, прилежно разрисовывавшие поверхность скал. Их живопись – явно результат какой-то древней традиции. Но чьей? Фигуры, запечатленные на скалах, самые различные. Ученые называли изображенных людей протоготтентотами, бушманоидами и европеоидами. Опять европеоиды? Да, но не критяне, финикийцы или египтяне, а «капсийцы» (назовем их так условно), древнейшее население Северной Африки. Кое-кто из ученых считает, что в свое время они переправились в Испанию, оставив повсюду прекрасные образцы наскальной живописи. И родилась гипотеза. Раз эти «капсийцы» были такими мобильными, то почему бы не предположить, что они пошли не только на север, но и на юг вслед за другими племенами, которые, говоря языком ученых, обладали иным набором расовых признаков. На юге Африки они с этими племенами смешались и дали начало новым антропологическим типам, новым археологическим культурам – смитфилдской и уилтонской. Осталось выяснить, с кем могли вступить в контакт «капсийцы». Видимо, с предками бушменов и готтентотов, пришедшими сюда раньше их: они легко распознаются на рисунках по утолщенным ягодицам.
Теперь нужно выяснить, как родилось название «Белая дама». В палеолитических ритуально-магических композициях сочетаются три образа – женщина, зверь и охотник. До наших дней дошел древний охотничий миф о Повелительнице зверей, приносящей охотникам счастье после встречи с ней. На территории нашей страны 42 процента палеолитических рисунков изображают женщин, 30 процентов – животных, а 14,2 процента – антропоморфные фигурки (предположительно обозначающие охотников). Выходит, что представленная в сцене охоты в Брандберге Белая дама – закономерный «продукт» верхнего палеолита.
Но почему она так похожа на критскую богиню? Есть ответ и на этот вопрос. Доказано, что с наступлением неолита культурные традиции верхнего палеолита не исчезли. Хотя охота в большинстве обществ уже потеряла свою главенствующую хозяйственную функцию, ее отголоски, духовный и практический опыт вошли в ритуалы и мифы скотоводов и земледельцев, то есть «перешагнули» в неолит. Когда Сахара начала высыхать, «капсийцы» отошли к Средиземному морю
