– Почему немцы не наступают? – спросил Жан у подползавшего к ним командира.
– Они не дураки, – сказал Кузьминов. – Знают, что наши в любой момент могут обрушить на них шквальный огонь. Наши берегут снаряды, которых и без того мало. На Кировском заводе делают танки и эти снаряды, но в очень ограниченном количестве, не хватает металла.
– Выходит, и мы можем попасть под огонь наших?
– Можем. Наши ведь не знают, что мы свои.
– Ерунда какая-то, – вздохнул Жан. – Не хотелось бы погибать так глупо.
Кузьминов покачал головой.
– Без жертв нам не обойтись, – сказал он. – Здесь немцы, там наши… Мы между двух огней.
– Что будем делать, командир?
– За эту ночь нам надо быть на той стороне, – твердо ответил Кузьминов. – Днем противник нас вычислит и уничтожит. Будем прорываться только ночью. – Он взглянул на Жана. – Как жаль, что мы встретились в такой обстановке. Я за тебя очень беспокоюсь.
– А я за тебя, но не жалею, что все так случилось. Иначе, значит, быть не могло. Ты только себя не подставляй, понял? – Жан хлопнул по-дружески Кузьминова по спине. – Ты понял? – повторил он. – Я всегда говорю правду.
– Да ладно тебе. Лучше думай, как нам все правильно сделать.
– У нас сколько, двести человек? – спросил Жан.
– Теперь уже на семь меньше…
– Нормально. Ползать нам не годится. Давай перебежками будем продвигаться. Иначе до утра так и застрянем здесь, – предложил Жан.
– Как знаешь, – согласился командир. – Там про наш отряд, в вашей истории, ничего не написано?
Жан пожал плечами:
– Может, я что-то и недоучил… В истории написано одно, что все защитники города – герои, а значит, и вы тоже.
– Плохой я командир, – признался Кузьминов. – Самостоятельно не могу принять решение. Меня перед войной послали на курсы учиться. А там всего две недели. Потом сразу на фронт. Хотели под Москву бросить, а тут своя заваруха началась, так и остался здесь.
– Нет, – возразил Жан. – Ты хороший командир, раз тебя солдаты слушают. Командир должен выслушать и другие мнения, а потом принять окончательное решение сам.
– Значит, говоришь, можно двигаться? Я пойду впереди, – сказал Кузьминов. – Ты будешь замыкающим. Если что… Возьми автомат. Стрелять можешь?
Жан улыбнулся.
– В кого попасть? – спросил он.
– Пока ни в кого не надо. На огонь будет команда, самое главное – береги патроны. Ну, вперед!
Командир встал и махнул рукой бойцам, повел их по тропинке леса.
Жан шел сзади, оглядываясь по сторонам. Теперь в его руках был автомат, который казался тяжелым, и он его постоянно перевешивал с одного плеча на другое. Впереди его шел Терехин.
– Слышь, Терехин, сколько тебе лет? – спросил Жан.
– Девятнадцать.
– Совсем молодой.
– Да ты на себя посмотри, – оглянулся солдат. – У самого за плечами лет пятнадцать, салабон.
– Ты, Терехин, глубоко заблуждаешься. Мне скоро семнадцать.
– Все равно салага.
– Слышь, Терехин, вот у тебя девушка, говоришь, была?
– Не была, а есть, – ответил решительно боец. – А у тебя?
– Конечно, и не одна.
– Врешь ты все. Как это не одна?
– А вот так. Любят все меня, поэтому и не одна.
Терехин еще раз оглянулся на Жана.
– За что тебя любить-то?
– Ты, что, не знаешь, за что девчонки парней любят? Вот деревня. Они любят их за предоставленное им удовольствие.
– Это ты что ли – удовольствие?
– Я разве плохой? Мне кажется, что я и тебе нравлюсь, – уже давился от смеха Жан.
– Мне? С чего это ты взял?
– Да просто так. Вот кажется мне, и все тут.
– Когда кажется, тогда крестятся, – заметил Терехин.
– Слышь, Терехин, вот смотрю я на твои ноги, которые мелькают у меня перед глазами, кривые они у тебя.
– На свои лучше посмотри.
– У меня ровные – это я знаю точно. А твои кривые.
– Почему?
– Смотри, как сапоги истоптал. Тебе развал надо делать. Так сапог на тебя не напасешься.
– Я хоть в сапогах, а ты вообще в каких-то тапочках приперся.
– Эх ты, Терехин, это самая модная обувь, которая продается в магазинах.
– Что-то я такую не встречал нигде.
– Еще встретишь. У тебя вся жизнь впереди, – заверил Жан.
– Я не пойму, идешь, болтаешь всякую ерунду. Тебе больше делать нечего?
– Это я так просто, чтобы дорога короче казалась, – ответил Жан. – А девчонку я тебе обязательно найду еще одну.
– Иди ты со своей девчонкой. Что мне со второй делать-то?
– Во, дурак! Догадаться не можешь? Фантазии нет вообще? Я тебе потом скажу, если умом не дойдешь.
– Я и без тебя как-нибудь разберусь. Болтун ты, как тебя там…
– Жан.
– Вот именно, Жан. Имя-то какое-то ненашенское.
– Привыкнешь. Так искать тебе девчонку или нет?
– Прямо здесь, в лесу? – удивился Терехин.
– Здесь я только Бабу-Ягу могу тебе найти. Ты же не станешь с ней целоваться?
Терехин молча покачал головой, потом сказал:
– Лучше себе найди. Я смотрю, у тебя из твоих штанов так все и выпирает.
– Это джинсы, а не штаны. Тоже мне, колхозник.
Жан оставил солдата в покое и стал внимательно всматриваться в темноту.
Прячась за деревьями, отряд медленно продвигался вперед. Вот они уже прошли искореженную железную дорогу, спустились с насыпи вниз…
Кузьминов оглянулся назад, чтобы убедиться, что все на месте, как неожиданно с двух сторон зажглись яркие прожектора, направленные на бойцов.
– Ложись! – закричал командир, но перекрестный огонь сразил сразу человек двадцать.
Мгновенно все стихло, и Жан поднял голову.
– Что это было? – прошептал он рядом лежавшему Терехину.
– Засада.
– Где командир? Жив?
– Откуда мне знать, – ответил солдат.
– Будь здесь и не шевелись. Я поползу вперед, посмотрю.
Жан, упираясь локтями в сырую землю, стал продвигаться вперед, спрашивая каждого бойца о командире.
– Он где-то впереди. Куда ты, пацан, лезешь? – ворчал кто-то.
– Лезут на бабу, а я ползу. Собери свои кости и дай дорогу. Где Кузьминов? – снова спросил Жан.
– Вот он, здесь. Его, кажись, ранило, лежит.
Жан прибавил ходу и оказался рядом.
– Егор, – тронул он командира за плечо. – Егор, ты жив? – Жан перевернул его на спину.
Простреленная грудь Кузьминова еще кровоточила. Жан с ужасом понял, что он убит.
Он со всей злости ударил кулаком по земле и до боли сжал зубы.
– Ну, суки, – прошипел он и оглянулся на лежавших бойцов. – Приготовились, мужики, к бою. Нечего землю греть. Еще один рывок, и мы у наших. Стрелять во все стороны, чтобы противника сбить с толку. – Жан почувствовал, как все в нем затряслось. Непонятно было, от страха или от ненависти, но он нашел в себе силы, поднялся и, взмахнув рукой, встал во весь рост, открыл огонь из автомата в разные стороны.
– Тут уже недалеко! – закричал он и помчался вперед.
Где-то в кустах зазвенели стекла прожекторов, закричали растерявшиеся фашисты.
Жан оглянулся назад и увидел Терехина, который не отставал и бежал рядом.
– Молодцы, за мной! Впереди Питер, тьфу ты, Ленинград! Он нас ждет. Вперед, Терехин, останешься в живых, я тебя расцелую.
– Вот этого не надо, – переводя дыхание, предупредил солдат.
– Как это не надо, надо!
Терехин тоже вел огонь куда-то в темноту.
– Себя береги, командир-самозванец, – кричал Терехин. – Так и быть, соглашаюсь, только тебе тогда придется всех облизать, кто останется в живых.
– Потом разберемся, – кричал Жан и бежал вперед, увлекая за собой бойцов.
Солдаты тоже открыли огонь во все стороны. Противник опешил от такой дерзкой выходки и не сразу открыл ответный огонь. Пока он опомнился, оставшиеся в живых бойцы уже проделали немалый путь. Некоторые падали, сраженные пулями, но большинство еще были целы и устремились за Жаном.
– Терехин, ты живой? – кричал во весь голос Жан. – Ответь мне.
С противоположной стороны тоже открыли огонь. Это били наши.
– Свои, – что было силы закричал Терехин, обгоняя Жана. – Он размахивал автоматом и мчался через рвы и противотанковые заграждения вперед, к стенам завода.
– Терехин – это ты? Ты живой? – обрадовался Жан, когда увидел его перед собой. – Ты любого переживешь.
– А что со мной сделается? – на ходу шутил солдат. – Таких, как я, еще найти надо.
– Пуленепробиваемый?
– Что-то вроде этого. – Терехин подбежал к стенам завода и оглянулся на остальных. – Сюда, мужики, только здесь мы можем укрыться.
Жан уже видел, как к ним на помощь спешат защитники города, и у него из глаз полились слезы.
– За мной, братва! – заикаясь, кричал он. – Мы спасены. Терехин, уйди в укрытие, чего стоишь на видном месте?
Не успел Жан это сказать, как длинная автоматная очередь раздалась где-то совсем рядом. Терехин упал, и Жан кинулся к нему.
