Читаем без скачивания Просто металл - Борис Некрасов

Находясь все это время здесь же, у моста, Проценко переходил от одной группы свидетелей этого сражения человека со стихией к другой и восторженно повторял:

— О цэ гарно! О цэ хлопче! Артист, а? А ты — взрывать! — напустился он на начальника электростанции. — Думать надо!

Он подошел к сидевшим на бревне Сереге-саперу и Геннадию Воронцову.

— Выходит, зря купались, хлопцы, а?

Действительно, для того чтобы подготовить мост к взрыву, пришлось лезть в воду. В добровольцах недостатка не было. Но Сергей решительно отверг поползновения главного своего конкурента, старого участкового взрывника Чурикова.

— Вырос я, папаша, на Волге, вроде как наполовину в воде — раз. Ты по хлипкости телосложения можешь насморк схватить — два. И, вообще, мосты — это по моей военной специальности — три.

Обычно желающих купаться здесь не находилось даже в июле, когда в этих местах случается настоящая жара. И тогда вода здесь настолько холодна, что не каждый решится вымыть в ней ноги. Нетрудно представить, какой она была сейчас, во время весеннего паводка.

Но не меньшую, чем холод, опасность представляло собой течение, как щепки швырявшее на устои моста тяжелые бревна.

Первая попытка Сергея добраться до опоры потерпела неудачу. Раздевшись до пояса и сбросив сапоги, он влез в воду, но течение тут же сбило его с ног и завертело, понесло вниз. Несколько пар рук прямо с берега выдернули его из воды. Сергей помотал головой, отряхивая с себя воду, отфыркался и, ни на кого не глядя, деловито подтянув мокрые штаны с болтающимися внизу штрипками, молча вернулся на мост. Он перелез через перила и стал спускаться по бревнам опоры. На этот раз, крепко схватившись за металлические скобы, он удержался на месте. Но стоило ему Отпустить одну скобу, чтобы принять сверху взрывчатку, как течение развернуло его, положило набок и чуть не оторвало от опоры. С большим трудом он подтянулся и снова вцепился за скобы двумя руками.

— Ч-ч-черт! — выругался он. — Ч-ч-чуть шт-т-таны не сор-ва-ва-ва-вало!

Он еще дважды терял устойчивость и окунался с головой, но дело не подвинулось ни на шаг. Старый взрывник начал торопливо сбрасывать с себя одежду, чтобы прийти на помощь товарищу. Но на этот раз его опередил Геннадий.

— Куда, папаша? — остановил он Чурикова. — Или не видишь? На Серегином месте ты бы уже давно пополам с песком в Восточно-Сибирское море впадал.

Он сбросил пиджак и, как был — в рубашке, сапогах и брюках, полез к Сергею. Встав по грудь в воде рядом с сапером, он отдышался, закинул, улучив момент, за него руку и, держась за те же скобы, что и Сергей, прижал его грудью к бревнам.

— Действуй, Серега! Только короче, а то как бы ноги не промочить, — балагурил Генка.

Теперь руки Сергея были свободны, и через несколько минут дело было сделано.

Когда их вытащили из воды, ни тот, ни другой не мог выговорить ни слова. Холод свел челюсти, мышцы одеревенели. Но беспощадное растирание, которому их подвергли в медпункте, сухая одежда и профилактические полстакана спирта на брата быстро привели их в норму. Теперь они сидели на берегу и живо комментировали события.

— Ты смотри, как работает! — восторгался Сергей. — По его машине часы выверять можно, честное слово! Даром что громадина такая.

— Да, брат, это тебе не наше купание, — поддержал Геннадий. — Ювелирная работа!

— Мне бы, дураку, с другой стороны спуститься. Течением бы прижало к бревнам, и тебе не надо было бы в воду лезть, — сказал Сергей.

— Вот-вот, — усмехнулся Геннадий, — и пришпилило бы тебя к мосту каким-нибудь бревнышком, как бабочку булавкой. А мне что? Я, Сережа, как из Москвы уехал, еще ни разу по утрам холодными обтираниями не занимался. Вот и вернул должок за все время.

На мост, к экскаватору, подошел самосвал и сбросил порцию угля.

— Да что он, Гладких этот, с недельным заводом, что ли? — возмутился Сергей. — Хоть бы замену нашли человеку!

Но замены не потребовалось. Поток сам довершил дело. Под его напором полуразрушенную Иваном пробку из камня, песка и дерева с грохотом вышибло из-под мостового пролета, и вода хлынула в образовавшуюся брешь с утроенной силой, унося с собой остатки мусора.

Стрела экскаватора завершила дугу, и ковш выбросил из разверстой пасти последнюю порцию грунта. Машина замерла. Все бросились к кабине. Проценко распахнул дверцу.

— Ну, спасибо, друг! Великий ты человек!

Гладких устало откинулся на спинку сиденья и вынул из кармана портсигар. Хотел закурить, но пальцы не слушались, и он никак не мог ухватить сигарету. Проценко прямо в кармане вытащил из пачки папиросу и протянул ее Гладких. Рука Павла Федоровича повисла в воздухе. Иван спал.

5. Пиратский набег

На Колыму пришло лето. Розовой пеной шиповника и иван-чая залило долины небольших таежных речушек. Потемнела скупая зелень лиственничника. Лишь на самых высоких вершинах сопок да в глубоких затененных распадках схоронился в ожидании новых холодов потемневший снег.

Ожила тайга. Оставили зимние квартиры степенные, исполненные достоинства бурые хозяева тайги и маленькие, юркие бурундуки. Замельтешили взад-вперед таежные сплетницы кедровки. На моду летнего сезона перешли зайцы и куропатки.

Но даже вся эта живность здешняя привыкла уже, что с наступлением теплых дней нарастает и крепнет над тайгой не прекращающийся ни днем, ни ночью гул — рокот моторов, шум падающей воды, грохот пересыпающейся породы.

Промывочный сезон у добытчиков золота — все равно как уборочная кампания у хлеборобов или путина у рыбаков. В течение всей уборочной страды горняки должны собрать урожай, ради которого три четверти года трудились механизаторы и шахтеры, строители и ремонтники, буровики и горнопроходчики, снабженцы и шоферы. А многолетний труд геологов-поисковиков, дорожников, создателей умных машин — конструкторов и металлистов? «В грамм добыча — в год труды». Эта почти математическая формула поэта проявляется здесь со всей наглядностью.

В разгаре был промывочный сезон и на «Славном». С ним пришли новые заботы, огорчения и радости. Прибавилось забот и у Ивана Гладких. Производство, казалось, и так поглощало его без остатка, а тут еще партийное бюро прииска назначило его парторгом участка. Именно назначило, потому что, кроме Ивана, уже принятого к этому времени в члены партии, на «Новом» работали лишь два кандидата партии — механик Павлов и бригадир бульдозеристов Шемякин. Поэтому ни о какой выборности партийного руководителя здесь пока не могло быть речи. Положение обязывало. Оно означало, что теперь предметом забот и внимания Ивана Гладких становилось все — и трудовые дела каждого, и быт, и отношения людей. А разобраться в этих отношениях было далеко не всегда просто. Люди здесь были разные, часто — с биографиями очень сложными и характерами, легко ранимыми. Начальник участка и старик Карташев, например, прибыли сюда, на Колыму, лет двадцать пять назад и не по доброй воле. Очистившись от скверны культа личности, партия смыла грязное пятно с этих людей, но, как пережиток дней минувших, кое-кто еще относился к ним настороженно, как к «бывшим». Иных же настораживало другое: а какими, мол, вы вышли оттуда, не сломили ли вашего духа горькие думы о справедливости? Не растеряли ли великой веры в то, чем жили без вас в эти годы?..

Сам Гладких относился к тому поколению северян, которое прибыло сюда уже после войны. Нет-нет, но и по отношению к таким давало себя знать иногда некоторое недоверчивое отношение со стороны молодежи, подогреваемое «обиженными». А как, мол, вас коснулось то сложное время? Уж не неисправимые ли вы дети культа?..

Были кое у кого из новоселов и свои, особые болячки, связанные с издержками послевоенного воспитания. А тут еще на участке снова появился Лешка Важнов, от которого Гладких в свое время с таким трудом избавился.

Бывший начальник смены разведучастка несколько лет отбывал на Колыме наказание за какое-то служебное или бытовое преступление. Человек слабохарактерный, с червоточинкой, в лагере он не перевоспитался, а, наоборот, усвоил самое худшее — и нравы, и язык потустороннего, за колючей проволокой, мира. Снова на участок он был прислан на роль горного мастера, мало работал и много пил. Но Ивана больше всего беспокоило не его нерадивое отношение к делу, а то, что к Важнову, соблазнившись сомнительной лагерной романтикой и показным его анархизмом, потянулся кое-кто из молодежи.

Дела на участке шли неплохо. Майский план горняки выполнили первыми на прииске и вторыми в районе. Не худшие результаты ожидались и в июне. Проценко прикидывал, что процентов двадцать сверхпланового металла они дадут. Но оба — и он и Гладких понимали, что могли бы дать и все тридцать, если бы промывочный прибор номер шесть, на котором горным мастером был Важнов, работал так же, как остальные.