Наш мир теперь имел лишь сто метров в поперечнике и сокращался все быстрее.
— Это правда? — спросил Мелман. — Господин не обманул меня?
— Могущество как деньги, — ответил я. — Добыть его совсем не трудно, если знаешь, как это сделать, и хочешь больше всего на свете. Но вот получил бы ты что-нибудь действительно полезное? Сомневаюсь.
— Я говорю о смысле жизни. Ты же все прекрасно понимаешь.
Я покачал головой:
— Только глупец верит, что жизнь имеет единственный смысл... Ну хватит об этом! Опиши своего господина.
— Я никогда его не видел.
— Что?
— Нет, я, конечно, видел его, но не знаю, как он выглядит. Он всегда являлся ко мне в надвинутом капюшоне и черном свободном плаще с поясом. И в перчатках. Я даже не знаю, какой он расы.
— Как вы познакомились?
— Однажды он появился в моей студии. Я повернулся — а он стоит у меня за спиной. Он предложил мне могущество и обещал, что многому научит, если я соглашусь ему служить.
— А почему ты ему поверил?
— Он взял меня с собой в путешествие по иным мирам.
— Понимаю.
Наш островок теперь имел размеры большой комнаты. Голос ветра стал дразнящим, а потом сочувствующим и одновременно испуганным, печальным и гневным. Окружающие нас видения непрерывно менялись. Земля под ногами дрожала. Мне хотелось прикончить Мелмана прямо сейчас, но если он и в самом деле не вызывал зверя, который убил Джулию...
— А почему твой господин хотел моей смерти? — спросил я его.
Он облизнул губы и с ужасом оглянулся на надвигающийся Хаос.
— Он сказал, что ты его враг, — объяснил Мелман, — но почему, никогда не объяснял. И что это должно произойти сегодня — такова была его воля.
— А почему сегодня?
На лице Мелмана промелькнула улыбка.
— Я полагаю, из-за того, что сегодня Walpurgisnachtnote 17, хотя мой господин этого не говорил.
— И все? — не унимался я. — Он не намекал, откуда прибыл?
— Однажды мой господин упомянул некую Цитадель Четырех Миров, словно бы это было важное для него место.
— А у тебя не возникало ощущения, что твой господин тебя попросту использует?
Мелман улыбнулся:
— Конечно, он использовал меня. Мы все кого-нибудь используем. Так уж устроен мир. Но он платил за мои услуги знанием и могуществом. И я думаю, что его обещание еще может быть исполнено.
Казалось, он смотрит в какую-то точку у меня за спиной. Старый трюк, но я на него попался. Там никого не было. Я моментально повернулся лицом к Мелману.
В руке он держал черный кинжал. Вероятно, прятал в рукаве. Бормоча заклинания, Мелман подскочил ко мне, собираясь нанести удар, но я сделал шаг назад и швырнул в него плащ. Он выпутался, отступил в сторону и снова пошел на меня, продолжая размахивать кинжалом.
На этот раз он действовал осторожнее, постарался меня обойти, его губы шевелились. Я попытался изо всех сил врезать ногой по руке с кинжалом, но он успел убрать ее. Тогда я подхватил край плаща и обмотал им руку. Когда Мелман еще раз атаковал меня, я вцепился ему в предплечья, а потом, быстро наклонившись вперед, правой рукой схватил его за левое бедро, выпрямился, поднял высоко в воздух и бросил.
Уже развернув для броска свое тело, я понял, что произошло. Слишком поздно. Сосредоточив все внимание на противнике, я забыл о наступающей стене бушующих ветров. Граница Хаоса подобралась к нам гораздо ближе, чем я предполагал, и у Мелмана осталось время лишь на короткое проклятие, прежде чем смерть забрала его туда, где он больше не будет петь заклинания.
Я тоже выругался, потому что был уверен, что мерзавец не рассказал мне всего, что знал; я стоял в центре уменьшающегося мира и горестно качал головой.
День еще не закончился, но, несомненно, это была самая запоминающаяся Walpurgisnacht.
Глава 4
Дорога назад была долгой. Я успел переодеться.
Выходя из лабиринта, я оказался в узком переулке между двумя грязными кирпичными зданиями. Все еще шел дождь, день клонился к вечеру. В круге света, отбрасываемого одним из немногих неразбитых уличных фонарей, я заметил свой автомобиль. С грустью подумал о сухой одежде, лежащей в багажнике, и зашагал обратно к «Складам Брутуса».
В окнах офиса на первом этаже, едва разгоняя мрак, сгустившийся у входа в здание, горела слабая лампочка. Мокрый до нитки, я устало поднимался по ступенькам, при этом стараясь держаться настороже. Когда я нажал на ручку и повернул ее, дверь распахнулась. Я включил свет и вошел, закрыв за собой замок.
Беглый осмотр показал, что здесь никого нет, и я снял свою мокрую рубашку, позаимствовав чистую из шкафа Мелмана. К сожалению, его брюки оказались слишком длинными и широкими в поясе. Я переложил Козыри в нагрудный карман, чтобы они не промокли.
Шаг номер два. Я принялся самым тщательным образом обыскивать квартиру. И уже через несколько минут в запертом ящике стоящей возле кровати тумбочки обнаружил оккультный дневник. Он был таким же неряшливым, как и вся квартира, с орфографическими ошибками, зачеркнутыми словами и пятнами от пива и кофе. Рядом с традиционным набором рассуждений и наблюдений — например, о снах и их толковании — здесь можно было отыскать самую разнообразную информацию об оккультных науках.
Я перелистал несколько страниц и вскоре нашел место, где рассказывалось о первой встрече Мелмана с его господином. Описание было длинным и состояло преимущественно из восторженных восклицаний по поводу возможностей Древа, которое Мелман получил в свое полное распоряжение. Я решил оставить изучение дневника на потом и собрался уже спрятать его в карман, когда мне на глаза попалось стихотворение. В стиле Суинбернаnote 18, слишком иносказательное, полное восторга; но мое внимание привлекла строчка: «...беспредельные Амбера тени в измененьях коварных измен». Рифмы так себе, однако суть не в них. Во мне снова ожило ощущение уязвимости, которое заставило ускорить поиски. Захотелось побыстрее убраться подальше отсюда и спокойно все обдумать.
Больше в этой комнате ничего интересного не оказалось. Я вышел, собрал целую кипу разбросанных газет, отнес в ванную, поджег, а на обратном пути распахнул окно. После чего в святая святых снял со стены картину с изображением Древа Жизни и бросил ее в огонь. Потом выключил свет в ванной и закрыл за собой дверь. Никудышный из меня искусствовед.
Направившись к куче разных бумаг, сложенных на полках, я продолжил свои бесполезные поиски и успел просмотреть половину второй стопки, когда зазвонил телефон.
Казалось, мир вокруг замер, а мои мысли понеслись вскачь. Естественно. Именно сегодня я должен был прийти сюда и быть убитым. Существовала достаточно высокая вероятность, что если мне суждено было отправиться к праотцам, то к этому моменту моя смерть уже стала свершившимся фактом. Значит, это может звонить «Т», чтобы узнать, не пора ли опубликовать некрологи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
