Читаем без скачивания Подземный Венисс - Джефф Вандермеер

С минуту он глядит на тебя и вперевалку отправляется на кухню мыть посуду.

Где же место твоего брата во всей этой истории? Зачем ты пустила к себе незнакомое существо?

Мир вертится все быстрее и смертоноснее, и только Николас, его центр, остается недвижным. Твое лицо приобретает непреклонное выражение. Придется идти до конца. Все-таки речь о твоем брате. И любопытство разжигает, так что нет мочи. Правда, ощущение угрозы в глубине живота никуда не исчезло. И страх не исчез. Но это лучше, чем вообще ничего не чувствовать…

Жизнь идет своим чередом — неумолимо, словно и нет ей дела, что пропал Николас. Остаток ночи ты не обращаешь на Сальвадора никакого внимания. Утром отказываешься от предложенного завтрака. Работаешь как одержимая, чтобы уложиться в сроки, задвинув мысли о брате в самый дальний уголок разума. Два раза пытаешься позвонить своему бывшему, но его персональный голоэкран не отвечает. Перед глазами так и стоит лицо Шадраха в тот миг, когда рядом с ним возник сурикат.

Во время обеденного перерыва стараешься выяснить что-нибудь о Квине, однако его словно не существует. Квин наводнил собою город, поглотил — и при этом не оставил ни частички себя самого. Складывается впечатление, будто бы твари настолько полно характеризуют творца, что ни одна душа не позаботилась записать для истории, кто это, предпочитая верить лживой молве и туманным намекам. Он хитер и коварен, как ветер с моря, отравленный химикалиями, невидимый, но вездесущий. Ну и как же с таким бороться? Как пробить его защиту?

Ты волнуешься и ломаешь голову целый день, а вечером возвращаешься домой, где ждет очередной вкусный ужин. Опять этот Сальвадор со своей назойливой помощью. Ты сказочная принцесса из сказочной башни — и принимаешь услуги зверя, в чьей шкуре прячется человек.

Ночью тебе не спится. Наполовину провалившись в сон, ты тут же вздрагиваешь, потому что слышишь голос брата — вернее, эхо, — и он хочет что-то сказать. Около трех часов ты прекращаешь борьбу и садишься на краешке кровати; лоб мокрый от капель пота, хотя кондиционер включен. Ты ненавидишь Сальвадора в эту минуту. Да и Шадраха тоже — за то, что не мог открыть правду. «Я сделал промашку», — так он сказал? Не промашка ли — пустить в свой дом суриката?

Скрипит, открываясь, парадная дверь, и ты просыпаешься окончательно. Первая мысль: голос Ника звучал на самом деле, брат ухитрился поломать систему охраны. Но нет, скорее в дом забрался настоящий взломщик.

Ты неслышно поднимаешься, заворачиваешься в купальный халат и достаешь из сумочки лазерный пистолет. На цыпочках приближаешься к двери, приоткрываешь. При свете полумесяца, льющемся в комнату, видно темную фигуру, шагающую по ковру в гостиной.

Выходишь из спальни, щелкаешь выключателем, бросаешь:

— Не шевелись. Убью.

И целишься… в Сальвадора.

Сурикат часто моргает от неожиданной вспышки. Ты не опускаешь оружия.

— Пожалуйста, Николь, не пугайся, — произносит Сальвадор, протягивая ладонь. — Видишь? Я сходил пораньше за свежими крабами. Они тебе так понравились…

Клешни скрипачей беспомощно клацают, сжимая скользкую шерсть суриката.

— В три часа ночи? — спрашиваешь ты. — В такую рань ходить за крабами на ужин?

Сурикат потупляет взгляд, затем поднимает глаза, в которых горит непонятное чувство, и обнажает клыки.

— Николь, — говорит он вполголоса, — если тебе показалось, что я неисправен, об этом нужно доложить Квину. Если тебе кажется, что я вру, это надо сделать обязательно. Может, и правда есть какая-то поломка. Я не умею контролировать состояние собственного рассудка.

Ты со вздохом опускаешь пистолет.

— Иди спать, Сальвадор. Давай уже… иди спать.

— Спасибо, — отвечает сурикат и проскальзывает мимо тебя на кухню.

Глава 6

Вы двое всегда были как единое целое: Николь и Николас, реки ваших воспоминаний сливались в одну. Ты проживала чью-то чужую жизнь. Да, ты проживала чью-то чужую жизнь. Здесь тайно длится иное существование, отдельный мир — зеркала не желают повторять твой образ буквально, да и двигаешься ты не так, как этот другой, это создание, которое вовсе не ты. Правда — в лунном сиянии. В районе Толстого животные собираются в стаи на развалинах и руинах, забыв пугливость.

Отражения в окнах не совпадают в точности — наоборот, краешком глаза ты успеваешь разглядеть совсем незнакомую, еще более призрачную жизнь и другую Николь, которая ее проживает. Вот оно: ты — привидение привидения, стремительно тающая мысль. Запах пустоты на ветру, бледные ветви деревьев на голоэкране, воспоминание шагов по аллее, чистое эхо руки, скользнувшей по перилам. Тобой овладевает чувство столь ясное, простое, словно художник исхитрился коснуться прозрачными красками сердцевины холста, словно ты превратилась в отражение. Ни страха. Ни ненависти. Ни разочарования. Ни тревоги. Ни любви. Ни зависти.

Спасаясь от этого сумасшествия, отводя глаза от зеркал и стекол, ты находишь единственное утешение в гуще теней — и в каждой тени снова чувствуешь присутствие Николаса. Двое в одном.

На следующий вечер ты рано идешь ко сну. Запираешься в спальне, меняешь рабочую одежду на черные брюки с блузой, набрасываешь сверху синюю куртку. Пистолет кладешь во внутренний карман куртки, голографический картоискатель — во внешний.

А потом ждешь.

Некоторое время из кухни доносится звон посуды, которую Сальвадор убирает в мойку. Затем наступает полная тишина. Дурацкое положение: с каких это пор в тебе пробудились задатки шпиона? Но вот раздается знакомый щелчок парадной двери. Глядишь на часы: два ночи. Немного выжидаешь и, быстро покинув спальню, торопишься на площадку семьдесят пятого этажа. Кабина лифта пустует. Едешь на первый этаж и выходишь на улицу в надежде, что сурикат не успел уйти далеко.

Дороги переполняют импровизированные ларьки на воздушных подушках: торговцы свободного рынка занимаются своим делом. Всюду кричащие неоновые вспышки — розовые, пурпурные, зеленые, голубые. Чтобы не ослепнуть, надеваешь солнечные очки. Тебя толкают люди в самых разных одеждах — от прозрачных тряпочек до черных мантий с банданами. В ноздри бьет запах тысячи наркотиков, месиво пагубных привычек. Кто-то проливает на тебя свой напиток. Незнакомая женщина вопит:

— А, хреновы шлюхи, подохнуть бы вам с вашим искусством!

Над головой вздымаются двухсотфутовые городские стены в ярких зеленых бликах, озаренные также кострами стражников, и приставшие на ночь дирижабли отбрасывают на потоки прохожих огромные тени.

Ошеломленная городом больше, нежели ожидала, ты на миг замираешь на месте и беспомощно озираешься, проклиная себя за глупость. Неужто уже потеряла?..

И вдруг накатывает волна великого облегчения: впереди, ближе чем в двадцати метрах, мелькают знакомый хвост и пушистый задик. Сурикат залезает на эскалатор на тротуаре. Ты продираешься сквозь толпу, толкнув мужчину, который тебя облил, и успеваешь запрыгнуть на ступеньку, отстав на тридцать метров от Сальвадора. Теперь он — только пучок шерсти среди суетливых ног. И вдруг пистолет в кармане куртки совершенно перестает быть надежным средством защиты от города. Ты одинока. Никто из твоих друзей и не знает, что Николас пропал. Полиция тоже не в курсе. Исчезни сейчас, и брат навеки сгинет вместе с тобой: вы же, в конце концов, двое в одном, а город бесконечен — лабиринт, хрустальное зеркало, сломанная игрушка, вкус непереваренного времени.

…Тут сурикат (приходится верить, что это именно Сальвадор) прыгает со ступеней, и ты отчаянно расталкиваешь пешеходов локтями, умудряешься соскочить где нужно на потрескавшийся бетонный тротуар. Знакомая пушистая фигура впереди поворачивает за угол.

Устремляешься следом — и попадаешь в пустой тупик.

Хихикаешь, фыркаешь, усмехаешься. Просто стоишь, таращась перед собой, не зная, что думать дальше. Внутри нарастает молчание, какого ты не ведала прежде. Гомон толпы, мягкое шипение воздушных подушек, треск мяса на придорожном гриле — все это гаснет, остается лишь грохот в ушах, блестящие капли воды на трубах, вспышки в глубине глаз.

Куда он делся? Вопрос уползает куда-то в тишину. Ты шагаешь в конец проулка. Помои. Помойки для помоев. Гнилые объедки, сладковато-кислый запах. Бутылки, разбитые. Голая краснокирпичная стена, как насмешка над твоими усилиями.

Прислоняешься к ней, оглядываешься на хаос главной улицы, и как только стена растворяется, а ты проваливаешься насквозь, сознание странным образом раздваивается: ты словно уже бывала здесь, ночь за ночью, преследуя Сальвадора, и всякий раз застревала в тупике, пока сегодня не разрешила загадки… потом не остается времени ни на что, кроме этого падения сквозь стену, мельтешения красок, серости, не видной с улицы, и наконец, когда ты приземляешься на жесткую платформу и над головой мерцают звезды — надо же, звезды! — по сторонам разливается смутная зелень.