Читаем без скачивания Подземный Венисс - Джефф Вандермеер

Между большим и указательным пальцами великолепной новой ладони Шадрах заметил знакомый изъян — красноватую родинку в форме розы. Мужчина уставился на нее не мигая.

— …большое спасибо, что заглянули в гости, — болтала Леди Эллингтон. — В последнее время у меня так редко бывают… — и бла, бла, бла.

Не отрываясь от родинки, Шадрах быстро смекнул: Квин подослал его сюда нарочно, именно для того чтобы он увидел этот знак, такой прекрасный и знакомый. Мужчина продолжал кивать и отвечать на вопросы о Квине, о сурикатах, а горло сжимало холодное и горькое отчаяние. Потом Шадрах уставился на левый глаз Леди Эллингтон — тоже замену, синего цвета, синего, как у нее. Такого, каким он мечтал увидеть море, прижимаясь к стене Канала.

Интересно, сохранил ли глаз хотя бы тень воспоминания о бывшей владелице? Если, конечно, мужчина и вправду смотрел в окно души своей любимой. Любимой, которую растерзали на части.

Подступили слезы, и он их не стал удерживать — пусть себе текут по лицу. Между тем на крепко сжатых губах продолжала лежать печать любезности. Шадрах кивал Леди Эллингтон и учтиво улыбался.

До тех пор, пока даже ей стало невмоготу закрывать свой собственный синий глаз на то, что творилось со слушателем, и она умолкла — возможно, в самый первый раз.

Единственным звуком в белом, пористом, ненатуральном особняке осталось быстрое кап-кап: это слезы падали на край оловянной чашки в руках Шадраха. Владелица имения нипочем не разгадала бы выражения на лице гостя, этой раздиравшей сердце смеси из любви и ненависти во взгляде, что насквозь прожигал ее, устремляясь прямо к Николь.

Впрочем, Шадрах понимал: Леди знала достаточно, чтобы сейчас затихнуть, — знала, что видит мужчину, пережившего глубочайшее потрясение. И все же где ей постичь, каких усилий стоило ему не раздавить проклятый череп голыми руками, лишь бы только с нежностью вырвать из треснувшей орбиты око возлюбленной.

По пути в преисподнюю Шадрах заглянул к себе, на разветвленный уровень поблизости от каналов, с автоматическими дверями, которые, казалось, пропускали его все с большей неохотой. Дома он первым делом отыскал официальный знак отличия — серебряную бляху с изображением сливающихся силуэтов человека и зверя, что разрешала доступ в любые районы, подвластные Квину.

С бляхой в руке, пошарив под заправленной без морщинок постелью, мужчина нащупал оружие. Не будучи сторонником насилия, он все-таки любил свой пистолет — за то же, за что с детских лет не выносил горных машин. За изящную функциональную силу в его гладких, обтекаемых чертах. Рукоять ложилась в ладонь без малейшего неудобства или стеснения. Лазерный пистолет — немного устаревшая модель — был куплен уже подержанным, когда отливавшая золотом металлическая поверхность приобрела цвет медного купороса и блестела на свету лишь под определенным углом. Оружие знало годы верной службы, и новый хозяин, которому оно попало в руки, полюбил его еще больше за это прошлое, за историю, единственными свидетельствами которой были точность прицела, еле заметные царапины на стволе да потертый цвет. Шадрах, еще никогда ни в кого не стрелявший, спрятал пистолет за пояс.

Затем отправился в тесную ванную комнату и сунул голову под ледяную воду, покуда не запылало лицо. И со всей мочи забарабанил по стене кулаками, давая себе передышку только тогда, когда желанная ноющая боль заглушала стыд, вину и другую, более глубокую муку.

Снова на улице, где воздух перемешан с пеплом, укрывшись под длинным черным плащом, он ринулся вперед, не разбирая встречного движения, расталкивая пешеходов, перебегая перед машинами на воздушных подушках. Любого, кто пытался встать на пути, всей мощью окатывал его ужасный взгляд.

Скоро Шадрах завернул в тупиковый проулок, решительно прошагал мимо голограммы, мимо внезапно вспыхнувшей вывески «Шанхайский цирк Квина», приложил руку к дверям, и те мгновенно распахнулись, реагируя на серебряную бляху.

Внутри тускло мерцали голубоватые вспомогательные огни, и звери дремали, свернувшись в своих аквариумах, отчего их перемешанное зловоние не так било в нос. Дистанционная версия Квина, обмякнув, лежала на стойке, как на коленях, словно пыталась заглянуть через край на застывшие скорбные лица человечков-орангутангов. Искрящиеся пылинки медленно оседали на пол. Уснул. Умер. Отдыхает. Ни одного потенциального клиента не явилось сегодня на представление. Пурпурные пауки свисали с простертых рук и покачивались в оковах собственной паутины.

Шадрах растерзал Квина в кровавые клочья. Вдребезги расколотил стеклянные контейнеры. Переломал зверям конечности, впиваясь им в бока окровавленными зубами.

Он хотел это сделать. И долго-долго вглядывался в медленно качающихся пауков, сжав кулаки.

Потом осторожно прошел мимо дистанционной копии в омерзительный антисвет задних комнат. Голографический экран компьютера выжидательно мигал красными бликами. Мужчина поторопился проверить еще два помещения. Убедился, что там никого нет. Уселся в терминале и несколько напряженных мгновений спустя отыскал записи. Леди Эллингтон оперировали в ее поместье сорок три часа назад. Донорские органы были взяты от «клиента», обозначенного всего лишь как BDXFM 1000-231, в настоящее время находящегося на «живом складе» в хранилище пятого уровня, известном как Подземный банк органов. Соглашение с этим банком позволяло Квину легче распоряжаться запасными частями человеческих тел. Шадрах обдумал ситуацию спокойно и холодно. Если записи выполнены точно, тогда Николь еще жива, но раз операцию сделали два дня назад, она могла понести и другие потери, о которых просто не успели доложить в архив.

Губы мужчины изогнулись в мрачной усмешке. Теперь ясно, как ему следует поступить. Нет ничего проще — или безумнее. Нужно ее украсть. Броситься в подземелье и на руках вынести любимую на поверхность…

Шадрах распечатал номер клиента, спрятал в карман плаща и вернулся в главное помещение, где поджидал его Квин.

Дистанционный вариант сидел, вывернув голову набок, чтобы лучше видеть. Его ледяные голубые глаза и беспощадная ухмылка издевались над наивностью Шадраха. Ресницы слабо дрожали. Мужчине вдруг представились тысячи футов каменной тверди, отделявшие его от настоящего Квина, и голова закружилась, а сердце похолодело от ужаса перед столь чудовищной силой контроля.

— Ну как, навестил ты Леди Эллингтон? — произнес Квин.

Напевный голос. Ворчание разбуженных зверей за стеклом. Пурпурные пауки, танцующие на ниточках, точно марионетки.

— Да. Повидал.

— Твои ожидания оправдались?

— Я ничего не ждал.

— Уже влюбился?

— В Леди Эллингтон? Нет.

Дистанционный вариант жутко осклабился, сказал:

— А, ну хорошо, — и замолчал.

Шадрах подождал, пока голова опять опустится на стойку. И пошел мимо аквариумов с тварями, мутантами, жалкими кучками хромосом, каждая из которых пристально провожала его глазами.

Дверь квартиры Николь оказалась полуоткрыта. Черви отчаяния разъедали всякие мысли; изнурительным усилием воли мужчина подавил его, чтобы задаться важным вопросом: неужели Квин убил ее намеренно? Или кто-нибудь выкрал Николь ради органов и случайно продал ему? Подземная тьма исподволь застилала разум. С этой минуты Шадрах стал ищейкой. И захлопнул за собой дверь.

Внутри он обнаружил разбитый аквариум и дохлых рыбок, чьи неподвижные тушки лежали на полу красивыми узорами. Вонь стояла страшная. Чуть поодаль на ковре темнело пятно. Мужчина присел на корточки, потрогал его. Палец остался сухим. Кровь? Вино? Соус для спагетти?

Шадрах обследовал рыбок. Часть из них была наполовину съедена, покусана острыми зубами. Клочья шерсти среди смрадных тушек наводили на мысль о сурикатах. Может, эти существа побывали здесь? Сыщик принюхался. Если так, вонь тухлой рыбы скрадывала их запах. Кушетку недавно двигали: глаз еще различал следы от ножек на ковре. В левом углу под подушкой был аккуратно спрятан лазерный пистолет — блестящая, совсем новая модель. Мужчина оставил его на месте, но вытащил собственный. Тишина начинала действовать на нервы. Под кушеткой обнаружилось еще одно загадочное красное пятно. Шадрах не стал с ним возиться.

Обходя комнату в обратном направлении, новоявленный детектив заметил следы, которых не мог оставить, когда осторожно входил, — грубые вмятины на ковре, грязные отпечатки.

Мужчина направился в кухню. На столе гнило пять манящих крабов: пересохшие стебельчатые глазки, красные, потрескавшиеся клешни.

Оставалась спальня. Дверь была заперта. За ней таились воспоминания — долгие ночи, проведенные за разговорами и любовью, любовью и разговорами, которые в конце концов сливались в одно, как и разгоряченные тела. Вдруг ее труп там, на кровати?