Читаем без скачивания Железный Путин: взгляд с Запада - Ангус Роксборо

Это было именно то, чего опасались многие русские, а не только Сергей Иванов: перспектива постоянного американского «присутствия». Ограниченный доступ к среднеазиатским базам ради проведения афганской кампании мог превратиться в нечто постоянное, и тем более политизированное.

Сергей Иванов вспоминает: «Мы опасались, что когда американцы закрепят свое присутствие в регионе, начнется “продвижение демократии”. Мы очень хорошо знали эти страны — они же были частью одной страны [Советского Союза], — а как говорят у нас в России, “Восток — дело тонкое”. Мы опасались, что может начаться не очень выгодный для нас политический процесс. Позже это подтвердилось. Лидеры этих стран — Киргизии, Узбекистана, Таджикистана — начали нам жаловаться, потому что они дали американцам все, что те хотели, а те начали сотрудничать с оппозиционными группами, строить демократию»15.

Это было одним из первых признаков, что при Путине Россия стала рассматривать перспективы демократии у своих границ как угрозу.

В субботу, 22 сентября, Путин вызвал на свою сочинскую дачу, укрытую в лесах на высокой скале с видом на Черное море, министра обороны и секретаря Совбеза. Обсуждение кризиса заняло шесть часов. Путин утверждал, что Россия не просто оказывает помощь Америке, она делает это и в собственных интересах. Во-первых, Москву давно беспокоит нарастание исламистских сил в среднеазиатских республиках, частично подстрекаемых из Афганистана. После катастрофической войны 1980-х гг. Россия больше никогда не пошлет своих солдат в Афганистан, но если американцы намереваются сделать это, зачем России возражать? Сергей Иванов вспоминает: «Мы рассчитывали на ответную помощь. Мы знали, где расположены базы подготовки боевиков в Афганистане. Нам были известны их точные координаты. В этих лагерях готовили террористов, в том числе из Чечни и Дагестана, равно как из Таджикистана и Узбекистана <…> Мы рассчитывали, что американцы уничтожат базы или захватят террористов и передадут их нам».

Во-вторых, Путин связывал нападения 11 сентября с той же террористической угрозой, с которой столкнулся в Чечне. Поддержка американцев могла усилить поддержку (или, по крайней мере, приглушить критику) его собственной антитеррористической кампании. Российский лидер уже переговорил с американцами на тему связи «Аль-Каиды» и чеченских исламистов. Он даже утверждал, что Усама бен Ладен лично два раза побывал в Чечне. Теперь появился шанс помочь Америке уничтожить источники проблем и в самой России. «Мы все должны понять, — сказал Путин своей команде, — что ситуация в мире изменилась». Сторонники жесткой линии были побеждены. «Даже сомневающиеся согласились, — заметил в интервью Путин. — Новые обстоятельства означают, что мы должны помочь американцам».

Через четыре часа Путин покинул совещание, чтобы позвонить американскому президенту и проинформировать его о своем решении. «Это был содержательный разговор, — вспоминает Путин. — Мы пришли к согласию по конкретным шагам, которые следует сделать незамедлительно и в дальнейшей перспективе». Он предложил материально-техническую помощь, разведывательную информацию, организацию поисково-спасательных операций, если американских летчиков собьют в северном Афганистане, и даже право военной авиации пролетать над российской территорией с гуманитарными целями. Самое главное, он сказал Бушу: «Я готов сообщить главам правительств среднеазиатских стран, что у нас хорошие отношения в этом смысле, у нас нет возражений против роли США в Средней Азии постольку, поскольку это касается ведения войны с террором, и это временно, не постоянно»16. Последние слова имели решающее значение. Спустя десять лет американские войска по-прежнему действуют с авиабазы Манас в Киргизии (несмотря на попытку России выселить их оттуда в 2009 г.)17. Узбекистан же попросил американцев освободить базу в 2005 г.

Американская кампания заключалась преимущественно в нанесении ударов с воздуха, в то время как самим афганцам (Северному альянсу — противнику «Талибана») предстояло вести боевые действия на земле. Райс говорит, что Сергей Иванов отвечал за материально-техническое снабжение и боевую подготовку отрядов Северного альянса. В то самое время, когда Путин звонил Бушу из Сочи, начальник Генерального штаба Анатолий Квашнин проводил переговоры с лидером Северного альянса в Таджикистане.

Россия, как казалось, целиком и полностью присоединилась к США в войне с террором. Сергей Иванов утверждает, что через несколько дней после начала войны к российским пограничникам, охраняющим границу Таджикистана с Афганистаном, обратились представители «Талибана». «Они сказали, что уполномочены муллой Омаром предложить России начать совместные с «Талибаном» боевые действия против американцев». Путин вспомнил про этот случай во время визита в Москву министра обороны США Дональда Рамсфельда. «Мы дали им единственно возможный ответ», — сказал Путин на английском, показав грубый русский жест — кукиш. «Мы показываем это несколько иначе, но смысл я понял», — рассмеялся Рамсфельд18.

Американцы начали боевые действия 7 октября, в день рождения Путина. Он вместе с гостями смотрел по телевизору новости, в которых показывали первые воздушные налеты. Министр обороны Сергей Иванов повернулся к нему и поднял бокал. «Владимир Владимирович, это подарок ко дню рожденья».

Шоу Джорджа и Владимира

Казалось, Путин теперь ответил на вопрос журналиста, прозвучавший на пресс-конференции в Любляне, — могут ли американцы доверять этому человеку? Удовлетворенный образом человека, действующего совместно с Западом, а не против него, Путин продолжил пропагандистское наступление. Сначала он отправился в Германию, где произвел впечатление на принимающую сторону, произнеся речь в Бундестаге на немецком языке.

Он подчеркнул сотрудничество своей страны в общемировой войне с террором и противопоставил этому пощечину, нанесенную России бомбардировками Сербии. То событие по-прежнему терзало его, хотя прошло уже более двух лет. «Сегодня решения зачастую принимаются без нашего участия, а нас затем настойчиво просят эти решения поддержать. И после этого вновь говорят о лояльности по отношению к НАТО. Говорят даже, что без России, мол, невозможно воплотить эти решения. Давайте зададим себе вопрос: нормально ли это? Действительно ли это подлинное партнерство?»

«Без атмосферы доверия не может быть единой Большой Европы, — сказал он, раскрывая свое представление о том, что с холодной войной покончено раз и навсегда. — Сегодня мы обязаны сказать, что отказываемся от наших стереотипов и амбиций и отныне будем совместно обеспечивать безопасность населения Европы и мира в целом».

Канцлер Герхард Шредер полностью поддержал мысль Путина о включении России в «совместное» обеспечение европейской безопасности. Уже перед этим визитом они начали думать о немыслимом — о том, что Россия со временем может стать членом НАТО. Шредер вспоминал позже в интервью, что они обсуждали, как он сказал, «весьма дальновидный» подход в международной политике: «Я обсуждал с Путиным, имеет ли смысл России вступать в НАТО. На мой взгляд, в этом есть глубокий смысл, это хорошая перспектива как для России, так и для НАТО»19.

Неделю спустя Путин встретился в Брюсселе с генеральным секретарем НАТО генералом Джорджем Робертсоном. Готовый закрепить успех. Робертсон был поражен, когда Путин начал встречу с вопроса: «Когда вы собираетесь пригласить Россию стать членом НАТО?»20.

Советник Путина Сергей Приходько утверждает, что это было всего лишь образным выражением, которое не следует понимать буквально, но Робертсон воспринял вопрос всерьез21. Он стал терпеливо объяснять, что подобного рода вещи не делаются быстро. Робертсон вспоминает: «Я сказал: “Господин президент, мы не приглашаем страны присоединяться к НАТО. Вы подаете заявку на членство. Затем начинается процесс, в ходе которого вы демонстрируете, что можете быть интегрированы в НАТО, а после этого выпускается приглашение стать членом”. Он пожал плечами и произнес примерно следующее: “Россия не намерена стоять в очереди среди множества стран, которые не имеют значения”. Я ответил: “В таком случае нам следует прекратить этот дипломатический «танец с саблями» насчет членства и приступить к выстраиванию практических взаимоотношений. Дальше посмотрим, куда это нас выведет”»22.

Отнюдь не обескураженный, Путин продолжил обольщать Запад, делая примирительные жесты. По возвращении из Брюсселя в Москву он дал добро на закрытие двух созданных в советское время военных объектов за границей — военно-морской базы в Камрани (Вьетнам) и центра радиоперехвата в Лурдесе (Куба). В частных беседах российские официальные лица признавались, что они стали дорогостоящими «белыми слонами», от которых только рады были избавиться. При этом в Москве надеялись, что это будет расценено как жест доброй воли, заслуживающий ответного обмена любезностями. Россия надеялась достичь договоренностей по ряду давно назревших проблем. В 1974 г. в США была принята так называемая поправка Джексона — Вэника, ограничивающая торговлю с СССР до тех пор, пока не будут сняты препятствия для еврейской эмиграции. Проблема давным-давно исчерпала себя, но поправка до сих пор остается в своде законов, несмотря на все просьбы российской стороны (и американские обещания отменить ее). Россия также хотела вступить во Всемирную торговую организацию, что способствовало бы росту ее экономики, но США блокировали этот процесс и повысили тарифы на импорт российской стали. Кроме того, Путин все еще надеялся, что сможет отсрочить отмену договора по ПРО и даже убедит американцев не разворачивать свой ракетный щит.