Отнюдь не обескураженный, Путин продолжил обольщать Запад, делая примирительные жесты. По возвращении из Брюсселя в Москву он дал добро на закрытие двух созданных в советское время военных объектов за границей — военно-морской базы в Камрани (Вьетнам) и центра радиоперехвата в Лурдесе (Куба). В частных беседах российские официальные лица признавались, что они стали дорогостоящими «белыми слонами», от которых только рады были избавиться. При этом в Москве надеялись, что это будет расценено как жест доброй воли, заслуживающий ответного обмена любезностями. Россия надеялась достичь договоренностей по ряду давно назревших проблем. В 1974 г. в США была принята так называемая поправка Джексона — Вэника, ограничивающая торговлю с СССР до тех пор, пока не будут сняты препятствия для еврейской эмиграции. Проблема давным-давно исчерпала себя, но поправка до сих пор остается в своде законов, несмотря на все просьбы российской стороны (и американские обещания отменить ее). Россия также хотела вступить во Всемирную торговую организацию, что способствовало бы росту ее экономики, но США блокировали этот процесс и повысили тарифы на импорт российской стали. Кроме того, Путин все еще надеялся, что сможет отсрочить отмену договора по ПРО и даже убедит американцев не разворачивать свой ракетный щит.
Этим надеждам вскоре суждено было рухнуть. В предвыборной президентской кампании Джордж Буш пообещал создать американскую национальную систему противоракетной обороны, договор же по ПРО препятствовал этому.
Вопрос был ключевым в повестке дня в ходе государственного визита Путина в США в ноябре 2001 г. Американцы пытались убедить россиян, что тем нечего опасаться, поскольку целью программы является защита Соединенных Штатов от ракет, которые могут быть созданы в будущем такими «экстремистскими государствами», как Ирак, Иран и Северная Корея (страны, которые Буш вскоре определит как «ось зла»). По существу, эта оборонительная система не должна дестабилизировать стратегический баланс сил между Россией и США. Колин Пауэлл вспоминает: «Президент хотел объяснить президенту Путину, что он, Буш, понимает, что холодная война окончена и что мы давно перестали смотреть на Российскую Федерацию сквозь призму холодной войны»23.
По словам заместителя советника президента по национальной безопасности Стивена Хэдли, Буш сказал: «Я бы предпочел, чтобы мы оба согласились забыть о договоре ПРО и заявить о взаимном сотрудничестве в области новой системы противоракетной обороны. Если тебе, Владимир, будет так лучше, то я буду действовать в одностороннем порядке, а ты не станешь принимать в этом участия, а может, даже и критиковать в чем-то. Это будет нормально»24.
Теперь настала очередь американцев попробовать соблазнить Путина «музыкой для хорошего настроения». Он был приглашен на семейное ранчо Буша в Кроуфорд в Техасе. Путин воспринял это как некую привилегию. Он объяснил, что еще никогда не бывал в доме другого мирового лидера. Атмосфера была уютной. Для гостей играл пианист Ван Клиберн, кумир советских людей, лауреат первого конкурса имени Чайковского, который проходил в Москве в 1958 г. Кондолиза Райс танцевала, министр иностранных дел Игорь Иванов общался на испанском с президентом Бушем. Иванов вспоминает: «Я говорю по-испански, поскольку одно время работал в Испании, и когда Буш узнал об этом, то всегда пользовался моментом поболтать со мной по-испански. Он называл меня “Игги”. “Привет, Игги, — восклицал он. — Como estas?”[3]»25.
Но Путин, разумеется, не собирался прикрываться фиговым листком, соглашаясь отказаться от договора по ПРО совместно с Соединенным Штатами. Максимум, о чем удалось договориться, так это о том, что Буш не станет смущать Путина заявлением о выходе из договора во время его пребывания в США.
В декабре государственный секретарь Пауэлл прилетел в Москву «хоронить договор». Он сказал Путину, что президент Буш в трехдневный срок публично объявит, что США в одностороннем порядке выходят из договора. Реакция Путина показалась ему любопытной. «Путин окинул меня своим стальным взглядом и начал выражать недовольство: “Это кошмар, вы выбиваете почву из-под стратегической стабильности, мы будем критиковать вас за это”. Я сказал: “Полностью сознаю это, господин президент”. После этого он расплылся в улыбке, подался ко мне и произнес: “Хорошо. Значит, об этом можно больше не говорить. Теперь вам с Игорем [Ивановым] придется заняться разработкой новой стратегической структуры”. Я ответил: “Да, сэр”»26.
В течение пяти месяцев был выработан новый договор об ограничении стратегических ядерных вооружений. Он оказался гораздо менее впечатляющим, чем его предшественники — договоры SALT (договор об ограничении ядерных вооружений, ОСВ) эпохи холодной войны и START (договор о сокращении стратегических вооружений, СНВ-2), подписанные Горбачевым и Ельциным с Джорджем Бушем-старшим. Уместившийся на нескольких листках формата А4, он был весьма скромным и, хотя предусматривал сокращение ядерных арсеналов с обеих сторон, не содержал никаких условий обеспечения контроля и даже каких-либо обязательств по окончательному уничтожению арсеналов. Бушу и Путину он был нужен как символ. Два лидера вели себя как на пожаре, и им нужен был некий договор, который бы это только подтверждал.
После церемонии подписания Путин с супругой показали Джорджу и Лауре Буш окрестности Кремля, потом поехали с ними к себе на дачу, где половили рыбу в пруду. Путин возвращал долг за Кроуфорд. На другой день все улетели в родной город Путина, Санкт-Петербург, где посетили огромный городской военный мемориал, Эрмитаж и Санкт-Петербургский университет. Путин успел, кроме того, заглянуть на соревнования по дзюдо. Вечером обе президентские четы в сопровождении министров и советников отправились на балет «Щелкунчик» в знаменитый Мариинский театр.
Здесь произошло нечто любопытное. Между Кондолизой Райс и Сергеем Ивановым сложились тесные дружеские отношения. Они оба оказались балетоманами, и ни одному из них не хотелось сидеть три часа на прекрасно знакомом обоим «Щелкунчике». Когда погас свет, Иванов наклонился к Райс и спросил:
— Конди, ты действительно хочешь смотреть «Щелкунчик»?
— Что ты имеешь в виду?
— Предлагаю альтернативу. Что-нибудь слышала про балет Эйфмана?
Райс кое-что о нем слышала. Борис Эйфман, хореограф-авангардист, более соответствовал ее вкусам.
— Поехали, — сказала она.
Иванов и Райс выскользнули из Мариинки и отправились в студию Эйфмана. Они сидели бок о бок в репетиционном зале, ошеломленные, единственные зрители захватывающего действия (не считая несколько раздраженного секретаря Совета безопасности Владимира Рушайло, который был послан в качестве chaperone[4]).
— Я видел, что ей это понравилось, — вспоминал Иванов позже. — Такого рода вещи нельзя сымитировать27.
Они вернулись в Мариинский театр как раз перед тем, как в зале зажгли свет, и успели присоединиться к официальным делегациям, которые еще ждала ночная прогулка по петербургским каналам.
— Личные отношения имеют значение, — признавалась Райс в интервью. — Я пришла к убеждению, что Сергей Иванов — человек, который верен своему слову, и, надеюсь, он так же думает обо мне28.
Это поистине казалось рассветом новой эпохи. Кто бы мог представить, что все это вскоре начнет разваливаться?
Глава 3
Битва за экономическую реформу
Создание новой команды
На Запад произвела впечатление не только внешняя политика Путина. Дома он запустил множество экономических реформ, которые вызвали восторженное одобрение за рубежом. Складывалось впечатление, что они нацелены на стимулирование экономики, внедрение свободного рынка и отправку последних следов коммунизма в мусорную корзину.
Будучи еще премьер-министром, Путин набрал новую команду из ориентированных на Запад реформаторов. Некоторые из них, например Герман Греф и Алексей Кудрин, были знакомы ему по Санкт-Петербургу. Экономист Андрей Илларионов — отъявленный либерал. Аркадий Дворкович, российский вундеркинд, только что завершил образование в университете Дьюка. Сам Путин был новичком в экономике, готовым слушать и учиться, при этом убежденным в необходимости перемен. В одном интервью А. Кудрин охарактеризовал его как «человека нового поколения, который понял требования времени»1.
Российская экономика стала трансформироваться еще при Ельцине. При нем были запущены массовая приватизация, либерализация цен. Но существенного экономического роста не произошло, инфляция оставалась высокой, частный сектор работал неэффективно. И что самое главное, индустриальная база страны оставалась почти полностью сфокусирована на добыче и продаже сырья — нефти, газа, алюминия, леса. Современной промышленности в стране почти не существовало.
