Читаем без скачивания Ригодон - Луи-Фердинанд Селин

– Ja! Ja! Ja!

Но сестра Фелиция не захотела приниматься за перевязки сразу же… ей нужно сперва погладить свою медицинскую шапочку, немедленно!.. Харрас сказал, что он и об этом позаботился! Во-первых! Там утюг, гладильная доска, дрова для печки, и она будет совершенно одна… начальник вокзала и стрелочник уехали на Западный фронт… я замечаю, что Харрас уже смеется не так громогласно и раскатисто… его ооааха! Он не печален, но и не смеется больше… мне хочется узнать о многом… я хотел бы с ним поговорить… мы ждали его, сидя на соломе… потом легли… ждали сестру Фелицию… мне кажется…

Я еще слышал, как поезд… пф!.. пф!.. замедляет ход, потом останавливается… еще один поезд с рыбой?… Возможно ли?… А потом вооруженный отряд… топот сапог и бряцание оружия… команды такие и противоположные, хриплый голос, по-немецки… я слушаю, не открывая глаз, только представьте себе!.. Они собрались перед вокзалом?… Без сомнения… какофония звуков доносится из зала ожидания, распростертые люди… храп и бормотание, и еще стоны… среди всех этих несчастных, свалившихся от усталости, кому-то было совсем худо… это не ницшеанская система, как там, на Востоке, естественный отбор с помощью холода, но сама обстановка приводила к тому же результату… я убежден, каждые три-четыре дня их выстраивали для смотра… всех, кто валялся… тех, которые уже окоченели, следовало убрать… их ждали ямы… очень многие умирали в поездах, от кровотечений и гангрены… это понятно, когда едешь с одного фронта на другой… дни и ночи на той же гнилой соломе, без санитаров, без перевязок… мы-то там отдыхали, Ля Вига, я, Лили… не то чтобы спали, нет!.. Но расслабились… вдоволь соломы!.. О! Вовсе не беззаботно!.. Даже Бебер в своей сумке был начеку, не мурлыкал… среди этого шума не просто узнать знакомые шаги… те, что касаются вас… я различаю… это уж точно… Харрас… Крахт… их шаги вдалеке… они ищут нас!.. Да! Это они! Переступают через тела… Харрас заметил меня… освещает фонариком…

– Детуш!.. Детуш!.. Новость! Очень важная для вас!.. Для всех троих… Слушайте!.. Слушайте!..

Я выбираюсь из соломы, и Ля Вига, и Лили…

– Я позволил себе… Мадам, вы меня извините… очень важно для вас…

Мы слушаем… он громко шепчет…

– Французское правительство покинуло Виши…

– Ну и?…

– Оно эвакуируется в Зигмаринген…

Необходимо пояснение… Зигмаринген? В Германию?… Да, да!.. Конечно!.. Но это на крайнем юге!.. На швейцарской границе!..

Я вижу, как Ля Вига меняется в лице… Обычно бледный до синевы, он вдруг багровеет…

– Ах, Фердина!.. Фердина! Спасение!

Он вскрикивает…

– Подумайте о других, Ля Вига! Это еще не конец!..

– Так что, уезжаем? Когда?

– Конечно! Конечно!

Ля Вига не может усидеть на месте.

– Мы возвращаемся, решено! Во Францию!

Но поскольку я лежу, а он стоит, я его плохо вижу… в зале темно… я его слышу… Крахт и Харрас сияют… он распрямляется рывком, от радости подпрыгивает на месте… лавируя между телами… бросается вперед… назад… переступает через лежащих… он вырывается из кошмара… он уже видит себя в Швейцарии… почти дома, на Монмартре…

Я его успокаиваю.

– Ля Вига, дружище, еще не все! Послушайте доктора Харраса!.. Не кричите! Среди этих раненых полно шпиков! Они повсюду! Вы что, не знаете?…

Харрас меня прерывает… он вынимает из кармана свернутый листок.

– Вот!.. Смотрите!..

Мы изучаем… это уже не Reichsgesund…

– Приказ по армии – на Зигмаринген!.. Это более чем серьезно! Не правда ли?

Тут уж не до смеха, я полагаю… настраиваюсь по-деловому… самым тяжелым будет Берлин…

– Там, вы знаете, с этим сложно… на вокзалах куча народа… не только беженцы… но и солдаты… полно! На Ульм, на юг… вы знаете вокзал Anhalt?…

Ну да, конечно!.. Наш «рыбный» поезд остановится перед Берлином… мы сойдем… и доберемся до Anhalt вместе с нашими стражами, они знают дорогу…

– Конечно, конечно!

Самое главное – добраться!

Я передаю ему наши документы, Ля Вига тоже… печати, даже очаровательной Reichsbevoll уже маловато, нам нужно разрешение от OKW… Oberkommando der Wehrmacht… От высшего командования армии… Харрас дописывает там своей рукой: Wehrmacht befehl! Зигмаринген… думаю, это нас подстрахует… но билеты?… Все бесплатно, решительно все!

– Вы заплатите позже! Позже!

Каким же огромным будет мой долг! Я так и думал… позже! Не все еще кончено!..

Проверяют наши документы… смотрите! Я снова кладу все в карман!.. Включая визы Ля Виги, по его желанию… но и теперь еще не все!.. Остается одна формальность! Необходимо предупредить Берлин… АА и канцелярию… а все линии перерезаны… подземные… или воздушные… пока их восстановят… я уже знаю… моя личность вызывает сомнения… арестовали сотню подозрительных… могут арестовать и тысячу!.. Техники из Wehrmacht ввели в действие систему «включения вело-магнето», которую никто не смел саботировать… я увижу… мы увидим… то, что я вижу… Это поднятый на сани велосипед Крахта!.. Его не узнать!.. Пламенный фанат велосипедов Крахт!.. Только его велик стоит там на крепком приколе, словно припаянный… и заднее ведущее колесо, соединенное приводным ремнем, крутит магнето… Крахт влезает на седло и жмет на педали! Жмет и жмет!.. по-моему, ясно… он вырабатывает электричество… отчаянный бег на месте!.. длинная антенна на передке саней передает! а также ловит!.. Антенна с двумя усиками… Харрас объясняет нам… но нельзя, чтобы Крахт замедлил движение!

– Noch! Noch!.. Еще!

Харрас ищет Берлин… он передает… он показывает мне маленькую рацию… совсем маленькую… зажатую в ладошке… а потом Берлин ему отвечает… Харрас в каске… он слушает… поймал! Хотя и не надолго!..

– Я их предупредил, что вы приедете… это необходимо! Абсолютно согласен!.. Так… так… тик!

Вижу, что он знает телеграфный код, другой там, наверху, на своем велике, тоже не забавляется…

– Noch!.. Noch! Крахт!.. Еще!..

Крахт нажимает!.. Речь идет о магнето! Надо обеспечить бесперебойность!.. Длительность!.. Чтобы антенна не заикалась!.. Стоп! Передача окончена!.. Остановка! Теперь прием! Это самая деликатная часть операции!.. Крахт должен крутить педали в противоположном направлении… наоборот… смелее! И все получается!.. Я счастлив, что Крахт так натренирован…

– Gut. Крахт! Gut!..

Действительно, видно, как тонко вибрирует и потрескивает антенна… Харрас слушает… Он слышит Берлин… он слышит канцелярию…

– Детуш, все в порядке! Принято!.. Ja!.. Ja!.. Вы можете ехать!.. Погодите минутку!.. Noch! Noch Kracht! Stettin!.. Я должен предупредить Штеттин! Они должны знать!..

Это правда!.. Наш коллега грек и прокаженные с доброй самаритянкой… о них я позабыл! Двенадцать гноящихся… пятнадцать… целая сеть… две сети… Штеттин не отвечает!.. Крахт напрасно изо всех сил крутит педали! Ну и ладно!.. Они не потеряются!.. Есть только один путь на Штеттин… отлично размеченный, тщательно охраняемый… его содержат в порядке… я видел снегоуборочные машины на каждом километре… на всем пути следования – гражданские, военные, беженцы, «Штеттин – Берлин» проходит здесь… а еще «Мо-орсбург – Балтика»… Харрас говорил мне об этих маленьких татарских лошадках, специально предназначенных для саней… я вижу их, запряженных в сани… такие мохнатые, бородатые… но, по правде говоря, они больше походят на пони для детишек, чем на упряжки Крайнего Севера… семенящие по снегу… все это приходит из Штеттина, туда же возвращается… они отлично доберутся!.. Харрас отказывается от своих попыток… Штеттин упорно молчит… надо сказать, что и Крахт уже на пределе… он высовывает язык… наша антенна уже не потрескивает…

– Noch! Noch!

Харрас пытается ее настроить.

– Nun! Nun! Lasse! Оставьте!

Крахт буквально падает с седла… он скорчился на снегу… на боку, измученный… он так обожал свой велосипед!.. Его оставляют в покое… идут к другим… готовым к отъезду… Сестра уже сменила повязки… не пугают больше ампутированные конечности, все тщательно скрыто под корпией, повязками и ватой… как плотно укутаны головы, торсы, ноги, превратившиеся в коконы… и все довольны!.. Поездка на санях должна их развлечь, дальняя поездка… счастье снова обрести сестру милосердия… они будут двигаться не слишком быстро… пять дней, примерно, до Штеттина… их сопровождает солдат из обоза… в каждой упряжке по две лошадки… солдат пеший, при оружии, с гранатами и карабином… вижу, это серьезно… смена лошадей, по-видимому, в пути… далее – сборный пункт в Штеттине… и лепрозорий, даже не в самом городе, а в пригородной деревне… наш Просейдон, вижу, не в большом восторге… он не протестует, но предпочел бы остаться с нами… он мотается на санях лет десять, ему все надоело… и прокаженные тоже… он уехал бы с нами, куда угодно, на юг!.. Но в его подорожной написано: Штеттин!.. Он не протестует, но, как водится, показывает дулю в кармане… более скромную, чем обычно… он выстраивает в ряд своих прокаженных и ведет их к саням, усаживает всех вместе с сестрой милосердия, все расположились удобно… он говорит нам: прощайте!.. Мы отвечаем ему: до свидания!.. До свидания!.. Две пары саней скользят, трогаются с места… пошло-поехало… дорожка… у них впереди, по меньшей мере, четыре дня… они не машут нам на прощанье руками… ни прокаженные, ни сестра, ни Просейдон… И больше мы никогда их не видели… и ничего о них не слышали… ни об этом лепрозории… ни о Штеттине… хотя я часто расспрашивал и там… и сям… разных путешественников… по-видимому, города и села сменили названия… а жители уехали… надо было бы посетить эти места… увидеть все самому… убедиться!