— Ты хочешь кончить? — нахмурилась Лина.
Она подошла к Ритону, откинула полу халата, ее пальцы нежно погладили напряженный ствол и головку с колпачком. Ритон, не сдерживаясь, застонал, жалобно, горько, на глазах у него выступили слезы. Ему явно было хуже, чем он пытался показать.
Ритон с раннего детства знал свое место в этом мире. Его наказывали за малейшую провинность, вырабатывали в нем раболепие, уничтожали на корню гордость, заставляя молить о еде и сне, не позволяя часами садиться, приказывая проводить сутки напролет на ногах и кланяться до земли каждому, кого он видел, вплоть до слуг-мужчин.
Нарития рано овдовела. Повторно брать ее в жены никто не стремился — ни одна семья не горела желанием породниться с бедняками, а потому хозяйка замка, не таясь, жила сразу с двумя дроу из числа слуг. Высокие, мускулистые, красивые, они занимали особое положение в замке. Им было позволено если не все, то очень многое. Когда Ритону исполнилось восемнадцать, его стали считать полностью сформировавшимся и готовым усладить женщину. В брачный возраст он еще не вошел, потому его и не насиловали. Но начали учить покорности, причем не только дочери Наритии. Ее любовники по утрам частенько заходили в комнату для слуг, будили Ритона и, не стесняясь свидетелей, приказывали сделать им минет. Отказы, естественно, не принимались. Именно тогда красный от унижения Ритон научился мастерски владеть языком и губами. Тогда же он начал вздрагивать от прикосновения к собственным гениталиям.
— Будешь плохо сосать — оторвем тебе твои причиндалы, — пригрозил как-то один из любовников Наритии.
Ритон воспринял угроз. Видимо, после этого каждый раз, когда кто-то касался члена или яиц, Ритон покрывался пупырышками от страха.
Рука Лины скользнула по стволу, и Ритон почувствовал ужас вместе с возбуждением и стыдом. Да, он хотел кончить, но одно понимание того, что за ним наблюдает она… И она же является его благодетельницей… Ритон не обольщался на свой счет: Лина была жалостливой девушкой и жалела его. Каждый раз, когда она помогала ему, он испытывал стыд и что-то, похожее на боль: жалость, просто жалость. Ничего больше.
Рука добралась до головки, погладила колпачок.
— Кончай здесь, ковер все равно придется менять, — с этими словами Лина убрала ненавистный колпачок.
И снова тугая струя спермы, и снова стыд на щеках, и снова ванная.
Ритону казалось: сколько ни мойся, никогда не отмоешься от всей той мерзости, что творили с его телом.
Когда он опять зашел в спальню Лины, на столе уже стоял ужин.
— Ешь, — кивнула туда Лина, избегая смотреть ему в глаза.
Глава 8
Лина старалась не смотреть на старавшегося есть медленно Ритона. Она собиралась с мыслями, чтобы начать важный разговор. Вот только колпачок на возбужденном члене (пусть Ритон стоял и в халате, но выпиравший член было видно отлично. А колпачок… Он всегда должен был быть там…) сбивал ее с настроя. Лина отказывалась понимать местные зверства, но еще меньше она понимала запрет мужчинам-дроу самостоятельно кончать или мочиться. Ей казалось это просто пещерной дикостью. Самые примитивные физиологические потребности были запрещены просто потому, что обнаглевшим от безнаказанности женщинам так захотелось. Лишний повод унизить существо другого пола. Очередная возможность показать свою безграничную власть над ним. Каждый раз, справив нужду, мужчина был обязан вновь надевать опротивевший колпачок. За неповиновение грозило какое угодно наказание. Фантазия женщин не ограничивалась ничем.
— Ты говорил, что можешь хранить тайны, — все же решилась Лина, увидев, что Ритон закончил есть. — Я не из этого мира. — Она криво усмехнулась. — Как тут относятся к попаданкам?
Ритон замер, удивленно посмотрел на нее и сразу же опустил глаза и сжался.
— Простите, госпожа…
— Не за что, — оборвала его Лина. — Лучше ответь: бывают тут существа из других миров?
— Я… Я не слышал, госпожа, — он все еще боялся поднять на нее
взгляд.
Лина закусила губу на пару секунд.
— Ритон, — позвала она, — посмотри на меня. Не бойся. Ты же видишь — я не наказываю.
Румянец окрасил его щеки. Ритон, поколебавшись, поднял голову.
— Я действительно не отсюда. Там, где я раньше жила, так себя не вели. Для меня все это дико, — Лина говорила без спешки, медленно, не делая попытки приблизиться: вела себя так, как обычно рекомендуют вести себя с обозленным животным. — Здесь, в этом мире, есть нормальные страны, такие, где ты смог бы жить?
Ритон отрицательно качнул головой.
— Я — дроу, госпожа, — в голосе слышались горечь и боль, — все знают, что это за раса и какие у нее традиции. Мне нигде не будет места.
Попаданка… Ритон впервые слышал это слово. Оно, конечно, многое объясняло, в том числе и странности в поведении Лины. Она действительно никогда не наказывала его, наоборот, каждый раз стремилась помочь.
— …есть нормальные страны, такие, где ты смог бы жить? — спросила она с сочувствием в голосе.
Стран не было никогда Он, мужчина-дроу, всегда будет считаться постельной игрушкой, в любой стране, в каждом доме. И его желания никто и никогда не будет спрашивать. Кому интересно, что чувствует ранси?
Ритон отрицательно качнул головой.
— Я — дроу, госпожа, все знают, что это за раса и какие у нее традиции. Мне нигде не будет места.
Лина нахмурилась:
— Отвратительный мир. Гадкие законы.
Помолчав, попросила:
— Когда мы одни, зови меня по имени. Эта «госпожа» уже навязла в губах. И на «ты», пожалуйста.
Необычная просьба удивила Ритона, но теперь уже было понятно, что сама Лина — девушка такая, необычная.
— Я… Мне нужно привыкнуть.
Он с трудом проглотил привычное «госпожа».
Лина кивнула, а затем зевнула.
— Сумасшедший день, — пробормотала она. — Давай ложиться спать.
Несмотря на возбуждение, заснул Ритон быстро — слишком уж сильно его вымотали события этого дня.
Лина лежала рядом со спавшим Ритоном и думала о безвыходности ситуации. За все время пребывания в этом диком мире она так и не смогла понять, кто, зачем и каким образом закинул ее в тело дроу. Боги? Судьба? Какой-нибудь местный злодей? А ведь еще существовал вопрос о самой дроу. Куда она пропала: отправилась на Землю, исчезла, затаилась внутри тела? Вопросы, вопросы… С каждым днем Лине все сильней хотелось вернуться на Землю, к родителям, забыть о проведенном здесь времени, как о страшном сне. Вот только Ритона было жаль. Он, и так надломленный, без нее здесь совсем сломается.
Утром вакханалия продолжилась.
— Я сегодня отдыхаю. Захочешь — приходи, — пригласила Лина собиравшегося к жене Ритона.
Он, смутившись, пробормотал в ответ:
— Постараюсь, — и вышел за дверь.
Лина какое-то время полежала в постели, вздохнула и направилась мыться. Отдых отдыхом, а поесть все же было не обходимо. Да и сплетни можно услышать. Вдруг что пригодится в будущем — Лина все еще мечтала найти возможность вернуться домой.
Комната для прислуги гудела, словно улей. Удовлетворенные, довольные проведенным вечером служанки радостно улыбались, делились впечатлениями, пили травяной настой и закусывали вчерашней сырной нарезкой — все равно господам свежую подавать.
Мужчин в комнате видно не было. То ли не у всех оказались силы прийти сюда, то ли вход к женщинам им на эти дни был запрещен.
Лина села за стол, взяла в руки чашку с настоем, прислушалась: обсуждали силу и выносливость первого и второго мужей Анираны. И Нортон, и Арей в течение всего вечера удовлетворяли желавших ласки служанок. Лина представила себя состояние обоих мужчина, подавила дрожь и подумала, что Ритону сегодня достанется от них обоих.
— Сегодня, говорят, госпожа Анирана охотиться изволит. Мужей с собой возьмет, всех трех, — сообщила Лине соседка по столу, пышнотелая Лидара.
— Охотиться? — не поняла Лина.
— Так недалеко роща. Там живности всегда много водится — специально для госпожи разводят, — пояснила служанка.
