Он обвел шеренгу испепеляющим взглядом, ожидая, не застонет ли кто-нибудь, но ответом ему было лишь молчание. Все давно поняли, что любое выражение недовольства приводило к наказанию.
Тит убедился в том, что девушки слушают его с неослабным вниманием, и продолжал:
— Впрочем, с этим мы чуть-чуть обождем. Слишком многие из вас, изнеженных шлюх, успели заработать те или иные повреждения, кто в учении, кто от недостаточного старания.
Он вскинул длинный жезл, обозначая тем самым, что увечья «от недостаточного старания» в действительности были вызваны побоями наставников.
— Так вот! Я обдумал все это и принял решение дать вам, никчемным, три дня отдыха. Этого времени более чем достаточно, чтобы залечить все ссадины и ушибы на ваших жалких телах. Помните, что через три дня начнется вторая и последняя часть вашего обучения. Вы будете заниматься с мечом и щитом, с трезубцем и сетью. Когда вы благополучно освоите это оружие, без которого немыслимо понятие гладиаторских игр, будет принесена клятва!
Тит остановился точно напротив середины замершего строя.
— Хочу, чтобы вы заранее усвоили вот что! Не думайте, будто все то, о чем я сейчас говорил, само собой разумеется. Если какая-нибудь из вас не будет соответствовать тем требованиям, которые предъявят ваши наставники, то ее сбудут с рук, чтобы зря места не занимала. Думаете, оно, может, и к лучшему?.. Вот что я вам скажу. Те, которых мы продадим, останутся рабынями до смертного часа. Сколько бы вы ни трудились за ткацким станком, сколько бы ни гнули спину в каком-нибудь руднике, сколько бы ни подставляли промежность гостям публичного дома — вы кончите свои дни в рабстве. Если у вас будут дети, то они родятся невольниками. Тогда как арена… Арена — это возможность отвоевать свободу! Помните, что в последующие недели вы должны будете доказать мне, что в самом деле достойны подобного! Доказать за себя и за своих будущих детей, что они могут родиться свободными! Короче, каждая из вас будет не просто сражаться с собственной усталостью и болью. Вам предстоит соревноваться друг с другом!
Тит помолчал, следя за тем, как его воспитанницы усваивают услышанное, потом коротко бросил:
— Все!
Центурион разрешил девушкам разойтись и некоторое время наблюдал за тем, как они, помедлив, по обыкновению разбились на кучки и принялись обсуждать жгучие новости. Лишь рослая жрица-спартанка, как всегда, повернулась к прочим спиной и уединилась. Центурион покачал седеющей головой. У этой, кажется, были все необходимые задатки, чтобы стать безжалостным и умелым бойцом. Однако Тит чувствовал, что огонь, пылавший в этих льдисто-синих глазах, понемногу идет на убыль.
* * *
Вария сражалась с тяжелыми мокрыми простынями. Их было слишком много, так много, что тонкие руки девочки дрожали от непомерного усилия.
«Как глупо…» — думалось ей.
Она просто не в состоянии была справиться с делом. Помогал только страх. Грета была строга со своими банщицами не менее, чем Нестасен — с воительницами. Вария изо всех сил старалась одолеть свой урок, но работы всегда было слишком много.
Маленькая рабыня попыталась прибавить шагу, но лучше бы она этого не делала. Тяжелая стопка мокрой ткани утратила равновесие, девочка упала, и белье с мокрым шлепком рухнуло в пыль.
Вария прикусила губу, из ее глаз хлынули слезы отчаяния и страха. Ох и задаст же ей Грета!..
Она принялась лихорадочно собирать испачканные простыни, и тут ее накрыла чья-то тень. Даже не оборачиваясь, Вария поняла, что это была Грета.
Рослая германка, казалось, нюхом чуяла каждую ее оплошность, и взбучка следовала незамедлительно.
— Ах ты безмозглая маленькая дрянь! — закричала Грета и пинком вышибла из рук Варии загубленную стирку. — Опять все псу под хвост! Да я шкуру с тебя спущу!..
Вария скорчилась на земле, прикрывая ладонями голову и ожидая, что сейчас на нее жгучим градом посыплются удары.
— Я нечаянно, Грета! Прости, я нечаянно!
Ее голос сорвался, она беспомощно расплакалась, отлично зная, что милосердие германке было отнюдь не присуще. Девочка зажмурилась и ждала наказания. Однако случилось нечто совершенно другое. Ее слуха достиг глухой шлепок плоти о плоть, а вот ударов почему-то не последовало. Через некоторое время Вария отважилась чуть повернуть голову и взглянуть, что же случилось и почему Грете вздумалось ее пощадить.
Ее глазам предстало поистине удивительное зрелище.
Богиня спустилась с небес! Она была рослая, сильная, справедливая и явилась спасти ее. Она перехватила запястье Греты, и крепкая германка безуспешно пыталась высвободить руку. Вария кое-как сморгнула с глаз слезы и узнала в богине спартанку Лисандру, одну из новых невольниц.
Сердце Варии стукнуло невпопад. Никогда и никто еще не заступался за нее, не приходил ей на помощь.
— Никто не тронет ее, — проговорила между тем Лисандра и с презрением выпустила руку Греты.
Глаза германки лезли из орбит, на лице мешались ярость и страх.
— Небось сама ты исправно принимаешь побои, спартанка, — выговорила она наконец. — Я до сих пор что-то не видела, чтобы ты заступалась за других бойцов. — Грета выпрямилась, обретая утраченное самообладание. — А это уж совсем не твое дело!
— Битье закаляет воина, помогает ему справляться с болью и страхом, — ответила Лисандра давно и прочно затверженной фразой. — А эта девочка — не боец!
— Повторяю, не твое это дело, — поджала губы германка. — Она не справилась с порученным делом и должна получить по заслугам!
— А вот я взяла и сделала это дело своим, — сказала Лисандра.
Она говорила вроде бы спокойно и тихо, но у Варии отчего-то пробежал по спине холодок. А спартанка добавила:
— Мне совсем не хотелось бы спорить и ссориться с тобой, Грета.
С этими словами Лисандра шагнула вперед, и Вария с восторгом увидела, как ее мучительница отступила.
— Мне нужны услуги этой девочки, — продолжала Лисандра, глядя Грете прямо в глаза. — Надеюсь, ты помнишь, что желания воительниц — превыше хозяйственных дел?
Грета фыркнула, отвернулась и пошла было прочь, но не успела она сделать и двух шагов, когда Лисандра снова ее окликнула. Германка оглянулась, лицо у нее было багровое.
— Ты простыни забыла, — сказала ей Лисандра и указала на смятое разбросанное полотно.
Грете пришлось собирать простыни, после чего она ринулась прочь, исходя бессильной злобой.
Впрочем, голос Лисандры снова настиг ее. В нем было столько льда, что Грета замерла на полном ходу.
— А если ты вздумаешь мстить этому ребенку за мое заступничество, то я тебя убью.
