– Святое дерьмо, – сказал один из них. – Ты в порядке?
Ровена вздрогнула:
– Я не знаю. Это не ощущается... Я имею ввиду, это больно... Но ничего подобного, как когда она впервые появилась.
– Тебе нужно к доктору, – настаивал тот же парень. – Она может быть сломана.
Ровена дернулась, и я мог предположить, что те же самые страхи, которые я ощущал, пробегают в ее голове. Я знал, что нет никаких серьезных повреждений, но должен был подыгрывать, потому что это было разумно.
– Дай мне свои ключи, – сказал я ей. – Медпункт в кампусе еще открыт.
Медицинская сортировка прошла для нас быстро, поскольку упавший на тебя тридцатифунтовый блок – штука серьезная. Но после осмотра и рентгена, врач просто пожал плечами.
– Все в порядке. Может быть, он был не настолько тяжелым, как вы думали.
– Он был довольно-таки тяжелый, – сказала Ровена, но облегчение наполнило ее лицо. Я даже подумал, что уловил отблеск слез в ее глазах, когда она взглянула на меня. – Полагаю, ты просто поймал блок достаточно быстро.
Не было никаких признаков того, что она вспомнила вспышку исцеления.
– Потому что я мужественный и смелый, – сказал я торжественно.
Они выписали ее, и когда мы уходили, ее подружка, Кэсси, объявилась. Ровена была хороша собой, но Кэсси нокаутировала. Она обняла Ровену, а я с сожалением покачал головой.
– Как же ты это осуществила? – спросил я.
Ровена улыбнулась мне через плечо Кэсси:
– Я говорила тебе: мои ум и обаяние всегда в действии.
Мы договорились закончить наш проект завтра, и я отправился в свою квартиру. Я не использовал такое большое количество духа очень давно, и наплыв был опьяняющим. Мир был полон жизни и цветов, и я практически плыл по воздуху, когда я зашел внутрь. Как может дух быть плохой вещью, если он заставляет меня чувствовать себя так? Я чувствовал себя восхитительно. Я чувствовал себя более живым, чем обычно.
Я схватил случайный диск из множества коробок. Pink Floyd. Нет, не в моем состоянии. Я поменял его на The Beatles и погрузился в свой автопортрет с новыми силами. Или, скорее, портреты. Потому что я не мог остановиться. Мой разум гудел от идей, и невозможно было выбрать только одну. Цвет летел на хост быстро и яростно, так как я экспериментировал с различными идеями. Один из них был абстракцией моей ауры, выглядя так, как говорили Соня и Лисса. Другой был более аккуратный, настолько реалистичный, насколько я мог понять с фотографии, сохраненной на моем телефоне, сохраненной так, я нарисовал себя в красных и голубых тонах. Так оно и продолжалось.
И по крупицам, энергия начала исчезать. Моя кисть замедлилась, и, наконец, я опустился на диван, чувствуя себя опустошенным и истощенным. Я смотрел на работу моих рук, пять разных картин, все сухие. Мой желудок грохотал, и я пытался вспомнить, когда я последний раз ел. Булочку с Ровеной? Я ем так плохо, как Сидни. Я поместил пиццу в микроволновую печь, и, наблюдая, как она готовится, мой разум начал вращаться с мыслями различной природы.
День рождения Сидни. Как я мог забыть о нем? Ну хорошо, я не забыл. Дата была выжжена в моем мозгу: 5 февраля. Логичность подарить ей подарок ускользнула от меня. Повернувшись к вкривь и вкось расположенным коробкам, я уставился на них с разочарованием, внезапно ненавидя их за брешь, которую они сделали в моем месячном бюджете. Сидни была права о бессмысленности этой покупки. Что я мог купить ей вместо этого? Я представил себе дюжину роз, появляющуюся в её общежитии анонимно. Может две дюжины. Или даже три. В равной степени привлекательной казалась мысль о бриллиантовом теннисном браслете на ее тонком запястье. Что-то нежное и стильное, конечно же. Она бы никогда не согласилась на что-нибудь необычное.
Мысли о бриллиантах заставили меня подумать о запонках, подаренных тетей Татьяной. Я проигнорировал сигнал микроволновой печи, оповещающий о готовности, и отправился в мою комнату. Запонки все еще лежали там, слепящий набор красного и белого огня, который переливался в верхнем свете. «Продай их, и у тебя будут деньги на всю оставшуюся жизнь», – однажды пошутила Сидни. Не просто содержание или оплата машины.
Я мог сделать ей подарок. Подарки. Розы, браслет, романтический ужин.
Нет. Не ужин, ничего публичного. Мысли приходили в голову, пока я обдумывал наше совместное будущее. Будет ли оно у нас? Какие это были бы отношения, если бы хватались за эти украденные моменты? Она была слишком практична, чтобы делать это всегда. В конце концов, она бы поняла, что пришло время отпустить. Отпустить меня. Я положил запонки обратно в коробочку, осознавая, что я бы никогда не смог их продать, и это были адские муки душевного крушения.
Это происходило в такие приступы магии. Я едва ли сумел вылезти из постели, когда я вернул Джилл обратно. Плата за пользование таким количеством жизни была слишком велика, и разум рухнул с высоты. Ну ладно, мой рухнул. Лисса не испытывала этих драматичных взлетов и падений. Её плата состояла больше из постоянной темноты, которая задерживалась с ней на несколько дней, сохраняя её угрюмой и депрессивной до тех пор, пока это не исчезнет. У Сони же были оба эффекта.
«Мой маленький задумчивый художник, – говорила с усмешкой тетя Татьяна, когда я прибывал в таком настроении. – Что с твоей головой сегодня?» Она говорила так заботливо, это было восхитительно. Я почти слышал ее голос сейчас, почти видел, что она стоит здесь рядом со мной. С дрожащим дыханием, я закрыл глаза, и волевой образ ушел прочь. Ее здесь не было. Поцелованные тьмой могли фактически видеть мертвых. Сумасшедшие же люди могли их только представлять.
Я ел свою пиццу, стоя у прилавка, повторяя себе снова и снова, что это настроение пройдет. Я знал это. Оно всегда проходило. Но каким паршивым было это ожидание.
Когда я закончил, я вернулся в гостиную и посмотрел на картины. То, что недавно казалось прекрасным и вдохновенным, теперь казалась поверхностным и глупым. Они приводили меня в замешательство. Я собрал их все и бросил в угол, один поверх другого, не заботясь о разорванном холсте или влажной краске.
Затем я приложился к шкафчику с алкоголем.
Я достиг достаточного прогресса в бутылке текилы, развалившись на кровати и слушая Pink Floyd, когда пару часов спустя дверь моей спальни открылась. Я улыбнулся, когда увидел Сидни. Я дрейфовал по течению и пил текилу, которая эффективно приглушала действие духа, и отпил, что было ужасно, ужасно низко. Не скажу, что я был живым и ярким, но мне не хотелось лезть в дыру. Я победил дух, и видя красивое лицо Сидни, поднялся еще больше.
Она улыбнулась и затем, в один острый взгляд, оценила ситуацию. Улыбка исчезла.
