Так и было. Итак, я встала на колени перед Мод, которая проводила этот ритуал. Сначала она освещала меня свечой, обойдя вокруг меня. Затем она брызнула мне на лоб водой. Лепестки фиалок осыпались на землю, воздух разрезал резкий запах ладана. В некоторых традициях для обряда использовали клинки, и я была рада, что на этот раз это не так. Основным элементом было сердце человека, также как и в вампирской магии.
Но, как и морои, они не поклонялись духу. Его только недавно вновь переоткрыли, и только горстка мороев обладала этой силой. Когда я спросила мисс Тервиллигер об этом, у нее не нашлось хорошего ответа. Лучшим ее объяснением было то, что человеческая магия была привнесена из внешнего мира, где обитали физические элементы. А дух, неразрывно связанный с жизнью, уже присутствовал. По крайней мере, это было ее лучшей догадкой. Дух был загадкой, как для человеческой магии, так и для вампирской, его последствия – пугающими и неизвестными, поэтому я часто проводила бессонные ночи, волнуясь за Адриана из-за его неспособности воздерживаться от применения духа.
Когда Мод закончила со всеми элементами, она попросила меня произнести клятвы. Они были на итальянском, так как этот ковен брал свои истоки в римском средневековье. Большинство из того, в чем я клялась, соответствовало словам мисс Тервиллигер: обещание разумно использовать магию и поддерживать своих сестер по ковену. Я запомнила клятву уже давно и говорила безупречно. Когда я закончила, я почувствовала, как энергия прожигает меня насквозь, приятный гул магии и жизни, излучаемой вокруг нас. Это было мило и волнующе, я задумалась, похоже ли это на то, что чувствуют пользователи духа. Когда это прекратилось, я подняла глаза, и мир показался мне ярче и яснее, полным таким количеством чуда и красоты, какое недоступно простым людям. Я поверила тогда, сильнее, чем когда-либо, что не бывает зла в магии, если ты только сам его не навлечешь.
– Как тебя зовут среди нас? – спросила Мод.
– Иоланта, – сказала я быстро. Это означало «фиолетовый цветок на греческом» и пришло ко мне после всех разговоров Адриана об искрах фиолетового в моей ауре.
Мод протянула ко мне руки и помогла встать.
– Добро пожаловать, Иоланта.
А затем, к моему удивлению, она тепло обняла меня. Остальные, нарушив круг теперь, когда церемония закончилась, последовали ее примеру, оставив мисс Тервиллигер последней. Она обнимала меня дольше остальных, и более удивительным, чем все, что я видела сегодня, были слезы в ее глазах.
– Ты будешь творить великие дела, – сказала она мне отчаянно. – Я так горжусь тобой,
больше, чем любой дочерью.
– Даже после того, как я сожгла ваш дом? – спросила я.
Ее типичное веселое выражение вернулось.
– Может быть, из-за этого.
Я засмеялась, и серьезное настроение превратилось в торжественное. Мы вернулись в
гостиную, где Мод заменила чай на пряное вино, теперь, после того как мы покончили с магией. Я не отказывала себе, но моя нервозность давно исчезла. Я чувствовал себя счастливой и легкой, и что более важно, пока я сидела и слушала их рассказы, я чувствовала, что я принадлежу этому месту больше, чем я когда-либо алхимикам.
Мой телефон зажужжал в сумочке как раз в тот момент, когда мы с мисс Тервиллигер наконец собрались уходить. Это была моя мама.
– Извините, мне надо ответить.
Мисс Тервиллигер, которая выпила больше вина, чем кто-либо еще, помахала мне и наполнила бокал еще раз. Так как я была ее водителем, ей пришлось ждать меня. Я ответила на звонок по пути на кухню, лишь немного удивленная тем, что моя мать позвонила. Мы старались держаться на связи, и она знала, что вечером удобней всего завладеть моим вниманием и поболтать. Но когда она говорила, я почувствовала напряжение в ее голосе, которое подсказало мне, что это был не обычный ее звонок.
– Сидни? Ты говорила с Зоей?
Мое шестое чувство начало сходить с ума.
– Последний раз сегодня днем. Что-то не так?
Мама глубоко вздохнула.
– Сидни, твой отец и я расстаемся. Мы разводимся.
В один миг мир закружился. Я прислонилась к кухонному островку для опоры. Я сглотнула.
– Я поняла.
– Мне очень жаль, – сказала мама. – Я знаю, что тебе придется очень нелегко.
Я подумала над ее словами.
– Нет… Не совсем. Я имею ввиду, кажется… Ну, не могу сказать, что я удивлена.
Она однажды рассказывала мне, что в молодости отец был более легким человеком. Мне тяжело было себе это представить, но почему-то же она вышла за него. С годами отец превратился в холодного, тяжелого, относившегося ко всем проблемам алхимиков с преданностью, которая затмевала все остальное в его жизни, включая его дочерей. Он стал жестким и целеустремленным, и я давно поняла, что являлась для него не более чем средством достижения своих целей.
Моя мама, напротив, была теплым и веселым человеком, всегда готовая показать свою привязанность и выслушать нас, когда мы в этом нуждались. Она много и часто улыбалась, чего я не могу сказать про теперешние дни.
– Я знаю, что вам с Карли будет эмоционально очень тяжело. Но на вашу повседневную жизнь это не повлияет так сильно.
Я обдумала ее аккуратный подбор слов. Я и Карли.
– А Зоя?..
– Зоя – несовершеннолетняя. И даже если она выполняет работу алхимика, юридически она все равно находится под опекой родителей. Или родителя. Твой отец собирается подать прошение о единоличной опеке, чтобы он мог оставить ее там, где она сейчас, – за этими словами последовала долгая пауза. – Я планирую дать ему отпор. И если я выиграю, я верну ее назад, чтобы она могла жить нормальной жизнью со мной.
Я была ошеломлена, не в силах представить себе, какую битву она затевает.
– Это обязательно должно быть все или ничего? Вы же можете разделить опеку?
– Разделение может быть равносильно тому, чтобы отдать ее ему. Он будет обладать контролем, а я не могу позволить ему это. Ты взрослая, ты можешь принимать свои решения. Даже если ты утвердишься на своем пути, то вы все равно пойдете разными дорогами. Ты это ты, а она больше похожа на…
Она не закончила, но я уже знала. Она больше похожа на него.
– Если я смогу получить опеку и привезти ее домой, я отправлю ее в обычную школу, и может быть, мне удастся сохранить для нее немножко обычного подросткового существования. Если еще не слишком поздно. Ты, возможно, возненавидишь меня, что я вытаскиваю ее из вашего дела.
– Нет, – ответила я мягко. – Я думаю… Я думаю, это отличная идея.
Если еще не слишком поздно.
Я слышала, что она немного приободрилась, и задавалась вопросом, пытается ли она скрыть слезы.
