*Кривушка — кожаная монетка малой ценности
*Меренка — плодовое дерево
*Горелка — факел
*Голяшка — голая ветка или палка
Глава 9
Он не верил ей.
Ни на кривушку, ни на каплю, ни даже на самую крохотную частицу самой крохотной песчинки.
Ложь была так явно заметна, что глядя на пунцовеющую фальшивым стыдом и криво улыбающуюся любовницу, нейер Дангорт едва сдерживался, чтоб самому не расхохотаться.
Девка раздевалась поспешно, неуклюже, путаясь в сорочке и белье, подскакивая то на одной, то на другой ноге и тяжело дыша. При этом, однако же, не забывая слать Хозяину особые, "зовущие" взгляды и улыбки — нарочито вежливые и ненастоящие. Они были похожи на бумажные цветы или сделанные из тряпок фрукты — нелепо раскрашенные, аляпистые, не имеющие ни вкуса, ни запаха.
Просто мёртвые.
Дангорт откинулся на подушки и, уперев одну ногу в толстое, тяжелое одеяло, наблюдал за этим представлением, от всей души веселясь.
Ясно, что этому лицедейству наложницу обучила Ридд. Ну, либо ещё кто — то из этих шлюх — служанок, пара которых были бы совсем не против того, чтоб оказаться здесь и сейчас на месте лицемерной дурочки Радонир.
— Давай, давай, — подбодрил нейер, изо всех сил борясь с рвущимся изнутри смехом и (несмотря ни на что, да!) нарастающим желанием — Молодец, Амелла. Я тебе верю... почти. Раздевайся помедленнее. Клянись в искренности и преданности.
Та, наконец — то высвободив из тканей стройное, беленькое, сахарное, слегка покрытое ровно глазурью, бисером пота тело, машинально прикрылась руками и истово закивала головой:
— Клянусь, нейер! — громко сглотнула, краснея даже плечами и верхушками грудей — Говорю, не вру же...
Каратель скинул ноги с постели, вдруг поймав на себе странно — неодобрительный взгляд пассии.
"Не нравится ей, — быстрая мысль дернула острой, простудной болью — Не нравится... что?"
И тут же мысль эту подавило желание, жесткое, привычное, безопасное.
— Иди сюда, — бросил фразу, будто собаке обглоданную кость — Хватит кривляться.
Стянув с плеч рубаху, рывком привлек подошедшую девушку к себе.
— Раздвинь ноги, — одним движением развязав пояс брюк, высвободил напряженный, пульсирующий болью член — Садись на него.
Лицо и тело наложницы полыхали вечерним заревом, ладонь Карателя, коснувшаяся её бедра, обожгла пожаром.
Девица Радонир тихо ойкнула и дернула головой, пытаясь... спрятаться?
— Не сметь отворачиваться! — рявкнул Дангорт, отметая начисто все возможные протесты — Ноги шире. Да, так.
Крепко удерживая Амеллу одной рукой под поясницу, другую просунул меж хрупких бедер. Стараясь не торопиться, развел пальцами неотзывчивые складочки почти девственной плоти.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
По ощутимому равнодушию тела пассии ясно было как белый день, что эта деревянноголовая дура снова ничего не желает.
Ну так... и что с того? Она, может быть, вообще ничего никогда не захочет...
И НЕ НАДО.
— Я сделаю, как вы скажете, нейер Дангорт, — шелестнуло над ухом, и обдало холодом — Стерплю, раз нужно...
— Да? — наигранно удивился он, переместив руки на узкую поясницу девушки — Ну, как пожелаешь. Видно, доброта моя мне же и выйдет боком... Ладно. Иди ко мне.
Невзирая на молчаливый, но ощутимый протест, притянул наложницу к себе на колени и заставил принять горящий, ноющий член в её ледяное лоно, так рьяно отвергающее его.
Вобрав в себя стонущую от желания мужскую плоть, Амелла двинулась, каким — то седьмым, звериным чувством уловив то, что должна делать. Уперевшись маленькой, крепкой ступней в одеяло, она положила ладонь на мускулистое плечо Хозяина и, заглянув в обезображенное лицо, плавно качнулась навстречу.
— Двигайся, двигайся, — шипел он сквозь зубы, крепко придерживая девушку одной рукой, другой грубо лаская груди — Сама знаешь, что надо, тело твоё знает... Не противься только, слышишь? Не сопротивляйся, говорю! Не отталкивай, не гони меня... Опять морочить тебя придется, тебе же хуже! Да и мне... тоже.
И вот тут — не промахнулся!
Последний выхрип — выкрик попал точно в цель, как мелкая пулька в монетку.
При упоминании морока глаза девушки, внезапно расширенные, залило серебром, на этот раз кипящим и жарким.
— Не надо, — прошептала холоднокожая красотка одними губами, послушно отдаваясь рукам и страсти Хозяина Дангорта — Не надо, пожалуйста, пожалуйста, не надо... Нет!
Легкие движения её тела вдруг стали сильнее. Ноги, давящие постель и пол, напряглись, а ногти впились в медальное, смуглое, мужское плечо.
Внутри неё стало теплее, казалось, девчонка вот — вот закипит, ровно вода на медленном огне!
Теперь она старалась. И старалась изо всех сил. Пусть и желание, только только просыпавшееся в ней, было слабым, но слабый отголосок его уже родился, звеня болью и нетерпением, когда...
...когда Каратель, не покидая тела пассии, перевернул её на спину.
Навалившись сверху и, прижав ногу наложницы к своему бедру, вошел до отказа, не обращая внимания на короткий, резкий взвизг, слегка тронувший оболваненный страстью слух.
