Будто желая отомстить за это, нейер ускорил и усилил движения. Тяжело навалившись сверху, отпустил ноги девушки и сильно, жадно сжав обе груди, прикусил маленький розовый сосок одной из них. Повторив тоже самое с другим, сжал зубы, со свистом пропуская сквозь них раскаленный воздух.
Несколько раз еще ударив раскаленной своей плотью в звенящую пустотой, отвергающую его плоть, быстро завершил начатое, уткнувшись лбом в острое, нежновлажное, худенькое плечо.
Странно, но получив долгожданную разрядку и отпустив жертву, Каратель не почувствовал себя освобожденным, как было раньше...
Прежде, с теми, другими было легче. И быстрее. Проще. Понятнее.
Наоборот, стало хуже.
Сердце стучало аки древний молот, виски наполнились расплавленным стеклом, в горле першило горечью. Чресла же нудели так, будто нейер Дангорт бабы не видел целый год! А то и вообще лучше — был девственником, трюкающим в кулачок под одеялом, и пускающим сопли на всех мимопроходящих шлюх.
Когда он поднялся с постели и, прикрыв отвернувшуюся к стене пленницу простынью, собрался покинуть спальню, ещё и заныло в груди.
Уходить не хотелось.
Хотелось другого... Хотелось дождаться, когда сойдет этот карацитов морок, растрясти, растормошить девчонку. Расспросить, слишком ли он страшен? Эти шрамы... ну да, на полморды рубцы. Самого чуть не тошнит, когда приходится смотреться в зеркало! Но что ж, она никогда не видела калек, что ли?! Совсем? Никогда? Неужели его увечье — это настолько отвратительно?
Хотя да. Отвратительно. Крайне мерзко.
...Затворив дверь, Каратель стал спускаться по лестнице, намереваясь найти кого нибудь из прислуги.
Стояла ночь, но одна из горничных припозднилась с уборкой. Получив хороший нагоняй от мэйсы Ридд за беспечность и нерасторопность, провинившаяся работница теперь носилась вихрем с тряпкой и щёткой по нижнему холлу дома.
— Купальню мне, — велел ей Хозяин — И разбуди мэйсу Ридд. Нужно отдать ей кое какие распоряжения.
— Слушаюсь! — растеклась девка липкой, улыбающейся лужицей — Щас скажу банщице и мэйсе, они и не спят ещё!
...Уже много позже, погрузившись с головой в горячую воду, нейер Дангорт подумал вот о чём...
Все предыдущие подстилки также ссали от страха в штаны, когда его видели. Но ни одна (ни одна, мать её!), не сказала ему "нет". Ни одна. Тряслись осенними листочками под ветром, однако же и слова против не вякнули! Наоборот, лебезили и глаза закатывали ровно как от восторга! А ноги раздвигали ещё до того, как их об этом попросят.
Уронив голову на край купели, Каратель застонал. Завыл сквозь зубы, как от невыносимой боли.
И впрямь, было больно. Даже чересчур.
Быстрая, привычная близость не принесла облегчения.
Теперь он ещё сильнее хотел её. Эту дрянь, эту тощую, ледяную, ядовитую стерву!
Ещё. Сильнее.
Глава 6
Просыпалась Амелла долго.
Это само по себе было чудно! Странно и непривычно, потому что таких долгих пробуждений девушка не помнила вообще.
Обычно, стоило только первым, хилым, тоненьким лучам Остара боязливо проникнуть в деревенскую "горницу" сквозь мутные, посеченные мелкими трещинками "натяжки" из рыбьих пузырей, закрывающие маленькие окошки от ветра, а сна уже как не бывало ни в одном глазу.
Разбуженная утром, она сразу же соскакивала с постели, чтобы немедля приступить к куче неотложных, срочных дел...
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Но то было раньше. Сегодня же, именно сегодня творилось с ней нечто невообразимое.
Её тело совсем не желало "оживать". Запястья и пальцы рук страшно ныли, как они ноют (наверняка даже!) у старухи Ридд на сырую погоду. Ладони были мерзковлажными, а подушечки пальцев, наоборот, сухими до боли.
В груди дергало и кололо, живот "завязался узлом", словно от сильного голода, а колени и лодыжки выворачивало тааак, будто перед сном девица Радонир обошла пешком весь город, захватив окрестности, поля, да и соседские земли до кучи! Причем, даже не просто пешком шла, а босиком бежала, по камням и ледяной, раннеосенней земле.
Бедра ломило и жгло, а между ног было мерзко, липко и горячо...
С трудом разлепив глаза, полные стеклянной крошки, Амелла тут же зажмурила их.
Ей на минуту показалось, что Боги всё же смилостивились, ниспослав слепоту, о которой девушка так рьяно молила их накануне!
Если так... спасибо, конечно. Да вот только, прошенное желательно бы вовремя было б отдать, если уж собрались. Ложка, как известно, дорогА к обеду.
— Ооох тыыышшш, — прохрипела Амелла, скрипя горлом, сухим и жарким.
Поморщившись от ощущения тысяч ежей в глотке, застонала снова, пытаясь перевернуться на спину.
Это получилось, хотя и не сразу. Спина болезненно перенесла соприкосновение с грубой тканью простыней, а ежи, поселившиеся было в горле, разбежались вдруг по всей голове. Парочка их теперь хозяйничала в правом виске, а парочка — в левом. Кроме того, колючие твари привели с собой, похоже ещё и друзей, и родню до седьмого колена. Тут же переругавшись между собой, родственники принялись делить пополам новое жилище — череп многострадальной девицы Радонир.
— Ой, ой, ёшеньки! — выдохнула Амелла, зажимая виски горячими ладонями — Сдохну щас... ооох, карацитово семя, помру...
И всё же, относительно прийти в себя получилось.
Как и получилось внезапно, до мельчайших подробностей вспомнить всё, что произошло перед этим её странным "сном".
Эти воспоминания, режущие память надвое, оказались ещё хуже, чем даже те ежи, что суетились теперь в висках.
— ЫЫЫХ, — девушка выдохнула сквозь зубы.
Тут же вспомнились и Каратель, и его страшное лицо, и ядовитый шепот, и тяжелые, пахнущие пряностями, черные пряди, упавшие ей на грудь, когда он...
КОГДА ОН. Когда он занимался с ней этой гадостью.
С легкостью восстановив в памяти события прошедшей ночи...
Прошедшей ли? Пока это не было совсем ясно. Что сейчас? Утро? Или пока всё ещё ночь?
...сжала зубы и зажмурила глаза покрепче.
— Эй, девушка! — легкий скрип двери, быстрые шаги, а после прикосновение к плечу отрезвили страдалицу — Ты никак жива? А? Встать бы надо, рассвет уже!
Амелла, сузив щелками горящие болью глаза, посмотрела на ласково и в тоже время ехидно улыбающуюся прислугу.
— Чего тебе? — проворчала, поднявшись и опираясь на локти — Встать, говоришь, надо? Надо, так встану. Или что? За дверьми поди, копатели* стоят уже? Карацита вам в зад, не дождетесь... Я еще вас всех переживу, вместе с вашим Хозяином, раздери его...
Служанка, хитроглазая и перезрелая, ловко подсунув одну руку под спину девицы Радонир, приподняла и усадила ту в постели.
— Вот так, посиди чуть, — тихо сказала, погладив страдалицу по плечам — Ну... и чего стонешь? Больно — то не было! Не помнишь ты ни боли, ничего другого. Никто не помнит.
