Читаем без скачивания В году 1238 от Рождества Христова - Виктор Дьяков

Татарские луки, изготовленные из рогов горных баранов, были значительно дальнобойнее русских, охотничьих. Но в условиях леса и небольшого расстояния между стрелками, это не давало преимущества. Зато стрелы из охотничьих луков летели куда метче, ибо киверичане привыкли охотиться именно в лесу… Увидев, что и в перестрелке его люди несут потери, а количество стрел из-за засеки не уменьшается, что означало, что «орысы» таких потерь не несут… Мансур приказал отойти еще дальше и ждать, когда наконец подойдут сотни посланные им в обход.

– Уходить надо, – вновь не то попросил, не то посоветовал Ждан, когда татары отступили и перестрелка затихла.

Да, надо было уходить на снегоступах, но с ранеными на руках далеко уйдешь, а бросить раненых, что не говоря вслух советовал Ждан… Милован колебался. Наконец Ждан заговорил в открытую:

– Оставь меня с ранеными задержать их, а сам со здоровыми уходи!

Милован так и не принял решения, ибо тут с фланга подошли татары, которые обходили их ниже по течению реки. С этой стороны лес подходил к засеке вплотную, и они смогли подойти совсем близко, когда их, наконец, заметили. Их тоже встретили стрелами, но здесь неподалеку от засеки находилась балка, и татары укрылись в ней. Мансур связался с обходной сотней, и узнав что она укрывается в балке совсем рядом с засекой срочно послал туда еще две сотни. Здесь расстояние до «орысов» было не более пятидесяти сажен, тогда как прямо по фронту все сто. Мансур ждал вторую обходную сотню, чтобы взять врага в клещи и атаковать с трех сторон одновременно – но ее почему-то все не было. Устав ждать и понимая, что слишком долго возится с этими «орысами», Мансур приказал атаковать. По сигналу звуковых стрел татары под прикрытием лучников атаковали одновременно с двух сторон. Мансур понимал, что надо бы послать еще сотни в обход, чтобы они полностью окружили орысов, но по снегу они бы никак быстро этот маневр не совершили, а у него совсем не оставалось времени.

Лобовая фронтальная атака, как и в первый раз, захлебнулась сразу же, но с фланга татары, хоть и понесли потери, сумели достичь засеки и вступили в сечу с оружниками. Милован немедля послал на фланг резерв и всех, кого было можно снять с центрального участка. В центре остался Ждан во главе с двумя десятками лучников. Остальные во главе с Милованом отбивались на фланге. Если бы подошла сотня, посланная в обход с другой стороны – ее отбивать было бы некем. Но та сотня либо заблудилась в лесу, либо их командир не догадался спешить людей и они завязли вместе с конями в снегу.

Появление Милована на флаге и его мощные удары мечом сразу вселили уверенность в оружников и, напротив, поколебало татар. После жестокой, но короткой сечи атакующие откатились назад, в балку. Чувствовалось, что пешие татары, это далеко не те лихие всадники. Здесь даже численное превосходство не давало им перевеса. Мансур решил создать на фланге подавляющее преимущество и послал еще сотню и приказал повторить атаку из балки. И вновь, несмотря на большие потери от стрел, татары достигли засеки, и опять началась сеча. Сейчас татары имели здесь более чем тройное преимущество и постепенно начали одолевать. Ждан, видя это, снял с центра еще десяток оружников и сам поспешил на помощь Миловану. Этот маневр противник как-то прозевал и в атаку на центральном направлении не пошел, хотя там оставался всего десяток лучников. Зато эта небольшая подмога позволила почти отбить татар на фланге. Но случилось непредвиденное, Милован, сражающийся наравне с прочими оружниками, оказался оглушен брошенным в его голову кистенем. Кистень попал в шлем, и он замертво упал на снег. Со всех сторон к упавшему Миловану кинулись оружники. Татары тоже сообразили, что это командир их врагов и, в свою очередь попытались пробиться к недвижимому телу Милована, подозревая, что он не убит. Сеча возобновилась с новой силой уже на небольшом пятачке… Все решило появление на этом миниристалище немолодого, но мощного русского воина, он бился с таким остервенением, что казалось мог один одолеть десяток вставших на его пути… Ждан, едва услышал крики оружников о том, что их князь упал, с такой энергией стал пробиваться к телу своего воспитанника, что буквально устрашил татар и те поспешно отступили, оставив на снегу у засеки общим числом не менее полусотни своих трупов…

Гонец от Едигея прибыл в тот момент, когда взбешенный Мансур брызгая слюной орал на сотников, не сумевших прорвать оборону «орысов» на фланге. Он уже понял, что враг отбился потому, что сильно ослабил центр и теперь собирался повторить атаку, но уже синхронно с двух сторон. Но гонец принес однозначный приказ темника, всей тысяче немедленно возвратиться в деревню, ибо весь тумен срочно выступает на сединение с туменом Бурундая – время отведенное тысяче Мансура для уничтожения «орысов» вышло. Мансур чувствовал, что противник держится из последних сил, нужно было еще совсем немного времени… Но этого времени у него не было, а ослушаться приказа он не мог, за это он вполне мог лишиться головы. Мансур скрепя сердце и скрежеща зубами дал отбой и его тысяча отступила и с фланга и по фронту… Все стихло и лишь заметаемые легкой поземкой трупы напоминали о недавней кровавой брани.

Едигею понравилась старостиха, если бы она еще не дрожала постоянно от страха… Тем не менее, он приказал поместить ее в свою личную походную кибитку, одну из тех, что везли его личную добычу. Нукеры ждали момента, чтобы после темника насладится единственной захваченной здесь «жирной уткой», но их ожидания не оправдались. Едигей уже давно хотел обзавестись личными походными наложницами, но у него все никак не получалось, то была привилегия тайджи и потомственных найонов, и он в открытую следовать их примеру побаивался. И вот теперь будучи не в составе главных сил, а «сам себе хан», он решил, наконец, начать формировать свой «штат наложниц» и первой в нем стала мышлицкая старостиха.

Из избы старосты Едигей вышел в очень хорошем расположении духа – во всем теле была разлита сладкая истома, настолько хорошо и приятно было лежать на большом и мягком животе этой орыски. Тут к нему подскочил юртчи, видимо дожидавшийся, когда отдохнет темник, и спросил что делать с пленными.

– Принесите их в жертву Сульде, нам некогда с ними возиться, деревню сжечь. Всех тысячников ко мне… готовиться к выступлению…

Едигей сел в седло и с сытым равнодушием наблюдал, как выполняют его распоряжение, как на снег полилась кровь, когда начали рубить пленников, как зажигали избы. Но вот его взор уперся в собравшихся тысячников. Среди ни не было Мансура… Когда ему сообщили, что Мансур до сих пор ведет бой с орысами, настроение темника сразу омрачилось. Значит, дозорный отряд орысов до сих пор не уничтожен, хоть против него была послана целая тысяча. Подозвал нукера:

– Скачи к тысячнику Мансуру и передай мой приказ, пусть тотчас возвращается и займет свое место в походном строю тумена. У нас нет времени ждать, когда он и его люди, наконец, проснутся и начнут биться, как подобает настоящим богатурам.

Нукер поспешил направить коня на лед реки…

Едигей с нескрываемым презрением выслушивал сбивчивый доклад Мансура о его бое с отрядом орысов. Однако до поры он был относительно сдержан. Его буквально обуял гнев не от того, что орысский отряд не уничтожен и даже не от того, что тысяча понесла большие потери – бой есть бой, военное счастье изменчиво. Окончательно вывело Едигея то, что Мансур ничего не знал о посланной им в обход сотне, она словно куда-то провалилась без следа.

– Весь тумен и трех десятков воинов не потерял, а из одной твоей тысячи больше сотни убито и еще столько же пропало без следа. Да за такое тебя!.. – в присутствии всех тысячников орал Едигей, да так, что конь под ним испуганно прядал ушами и подгибал задние ноги.

Едигей несколько остыл лишь тогда, когда Мансур пояснил, что на том берегу оказался не просто дозор орысов, а хорошо укрепленный пункт обороны, который пришлось штурмовать. Едигей приказал позвать разведчиков, которые несколько дней назад были здесь в окрестностях деревни. Они привезли сведения об орысах, стоявших в самой деревне, но ничего не сообщили об этом дозорном отряде и сооруженной в лесу засеке.

– Почему вы ничего не сказали об орысском дозоре на том берегу!? – спросил Едигей тоном ничего хорошего для разведчиков не предвещавшем.

Трое разведчиков растерянно переминались перед восседавшем на коне Едигеем.

– А может вы просто поленились осмотреть тот берег. Там же снег глубокий, зачем мучиться. Увидели, что орысы в деревни по домам сидят и у огня греются и сразу назад поспешили!?

– Нет… нет, мы тут все облазили, не было на том берегу никаких орысов, – молящее оправдывались разведчики.

Но темник их уже не слушал.