– Уходите!
– А поблагодарить?
– За то, что жизнь испортили? Щас! Поблагодарю, догоню и еще раз поддам горячей благодарности.
– Догонять не придется, я сам с тебя, пчелка Жу-жу, не слезу, пока не трахну. Как на иглу подсел… Только о твоей мокрой киске и думаю! – известил на весь подъезд.
Я покраснела.
– У-у-уходите.
– Так, послушай. Мия Манцевич, думаешь я к тебе только из-за смачной пизденки вломиться хочу? Ничего подобного! Мне нужны нитки. Срочно!
– Какие еще нитки?
– Обыкновенные.
– Зачем?!
– Штаны на срамном месте порвались, а я без машины. Без телефона. Пешочком к тебе прогулялся… Выручи, а?
– И вы отстанете?
– За моток ниток? – заржал и вдруг прекратил. – Открывай. Получу нитки – свалю.
Черт бы побрал мою доверчивость…
Именно эта доверчивость толкнула меня в объятия эстета, музыканта и тонко чувствующей личности – Константина. Невозможно было не поверить его голубым глазам и ангельской внешности, и я поверила, замуж выскочила, верила ему, даже когда надежды испарились!
Во всем виновата моя доверчивость, встревающая в самые неподходящие моменты.
Именно эта доверчивость и заставила меня открыть дверь Маньячелле.
Он вломился в ту же секунду и предстал передо мной во весь свой исполинский рост и окровавленный.
На миг мне стало дурно, слишком много крови…
Но видимо коньяк все еще придавал решимости, потому что в обморок я не шлепнулась и, судя по тому, как крепко я держалась на ногах, и не собиралась лишаться чувств.
– И в каком месте порвались ваши штаны?
– Не совсем штаны, но ты это уже и так поняла. Где у тебя ванная?
Я показала рукой. К чести Маньячеллы, он сначала разулся, прежде чем войти! Пусть кровью нашлепал на пути к ванной, но прошел разутым.
– Вы же не штаны будете зашивать?
– Не штаны. Неси нитки.
Я вздохнула.
Развернулась и прошла к кладовке, порылась на полках и вытащила старенькую коробку с аптечкой.
– Возьмите, там хирургические нитки, иголки и ножницы. Можно будет зашить, как следует. А еще лучше в больницу.
– Вот еще! Сам справлюсь! Давай сюда! – взял окровавленными пальцами коробку. – Или хочешь помочь?
– Нет, пожалуй, без меня. Я… чай на кухне попью.
– Чай. Конечно.
Карие глаза остановились на мне, буравя взглядом. Потом нахал скользнул взглядом по моей фигурке.
– Вообще-то ты не совсем в моем вкусе! – заявил.
У меня чуть челюсть на пол не упала. Я хотела было уйти, но после такого заявления я решила остаться, скрестила руки под грудью.
– Наконец-то разглядели, что разглядывать во мне нечего! Шейте то, что нужно зашить, и вон из квартиры! – произнесла, пылая от негодования.
– Мелкая. Росточек как у Дюймовочки, сиськи… – вздохнул. – Не Богини, словом. Ножки для своего роста вполне ничего, но не модельные.
– Свалил. Нахрен! – разозлилась. – Можешь даже коробку взять и забрать. Дарю. Как говорила сова, безвозмездно!
Маньяк в это время вымыл руки, обработал спиртом руки, нитку, иглу, щедро плеснул себе на левый бицепс йодом и присел в позе йога на старый кафель, начав пришивать болтающийся лоскут кожи.
Меня бы замутило.
Но коньяк и возмущение сделали свое дело. Я смотрела, как Маньячелло ловкими, аккуратными стежками накладывает швы.
Кажется, не в первый раз оказывает себе медицинскую помощь. Такой хам? Неудивительно!
– Словом, ты не совсем моего поля ягодка, Мия. Но… – воздел к небу указательный палец. – Человек рожден, чтобы познавать и выходить из привычных рамок. Иначе он застынет в состоянии, которое называется «стагнация». Слышала о таком?
– Слышала. Я не дура.
– Быть дурой незазорно! Играть дуру – куда хуже!
– Слушайте, вы…
– Я – внимательно, а ты? – посмотрел раздевающим взглядом и у меня в трусиках начался потоп.
Черт побери! Он просто смотрел, но такой взгляд нужно запретить. Спрятать за непроницаемыми черными линзами.
Бесстыжий, трахающий взгляд, задевающий все глубинно женское.
– Дошивайте и уходите, – выдавила из себя с трудом. – У меня чай стынет…
– «Чай» остывает на кухне? С лимончиком – самое то! – подмигнул, поставил себе еще два стежка и ловко завязал, потом осторожно чикнул ножницами и отложил в сторону. – Готово!
– Отлично. Выметайтесь!
Он встал так резко и плавно, что я испугалась. Растерялась и не поняла, в какой момент оказалась прижатой к стене его крупным телом.
– Скажи-ка мне, пчелка Жу-жу, а часто ли твою пизденку муженек обрабатывает? Или там невспаханная целина?
Крупные мужские пальцы сжали половые губки прямо через ткань штанов и трусики. Кровь закипела и начала приливать к местечку, зажатому пальцами нахала.
Мерзавец сдавил сильнее, я охнула от неожиданности. Ублюдок начал сжимать складочки ритмично.
Ноги в коленях позорно дрогнули.
– Целина, однако. Учти, я клевый пахарь, – подмигнул.
Он приблизился к моим губам. Я подумала, что он меня поцелует.
Очевидно, сошла с ума, но я хотела, чтобы он меня поцеловал.
Глава 6
Мне всегда нравилось смотреть на мужские руки, в том, как сильные пальцы Якуба обхватывали член, было что-то гипнотическое. Крепкие запястья с черными волосками, смуглая кожа, под которой вздулись вены, словно он не член дрочил, а занимался тяжелой физической работой.
Якуб начал ритмично гладить свой член пальцами по всей длине. Я не могла оторваться от завораживающего зрелища, чувствую, как внутри разгорается огонь возбуждения.
– Смотришь? – ухмыльнулся похабник бесстыжий. – Смотри-смотри… Сегодня тебе светит только пробный… просмотр! – рыкнул. – Будешь хорошей девочкой, отблагодаришь дядю Якуба за то,
