Читаем без скачивания Полет валькирий - Владимир Марышев

Для самого Родриго машины всегда были только машинами, так что выходки подчиненных зачастую вызывали у него раздражение. Но покушаться на традиции, даже учитывая, что многие из них — сущее наказание для командиров, выходило себе дороже. «Белых ворон» в десанте не любили: сначала над такими периодически подтрунивали, а затем, невзирая на чин, уже откровенно вытирали о них ноги. Хочешь, чтобы люди, с которыми годами вынужден вариться в одном котле, тебя уважали и слушались, — никому не потакай, но и не стремись навязать каждому свои представления о чем бы то ни было, давай группе определенную степень свободы!

— Что, Кен, — сказал, подходя, Ермолаев, — ты опять в своей роли? Потешаешься над жестянками? — Он усмехнулся. — А ведь из-за таких, как они, ну, конечно, не совсем таких, и создали Силы Безопасности. Они, можно сказать, помогли тебе найти место в жизни. Ну кем бы ты был без СБ? Вкалывал бы сейчас на каком-нибудь занюханном океанском заводике по производству белков из водорослей. Или занялся бы животноводством, выращивал коров в две тонны весом — тех самых, которые и подняться не могут, всю жизнь на боку лежат.

— Ну уж нет, командир, — ответил Дайсон, — плохо меня знаете. Во-первых, космос все равно никто не закроет, и я всегда нашел бы себе здесь работенку, пусть даже на стареньком звездном грузовичке. А во-вторых… Да все равно бы СБ появились — не под тем, так под другим соусом. Не дураки наверху сидели, должны были понимать, что без таких крепких ребят нас любая зараза голыми руками возьмет. Верно я говорю? — обратился он к столпившимся вокруг десантникам. Послышался одобрительный гул.

«Какая скука, — подумал Родриго, выходя в коридор. — И это называется „развлекалка“! Нет, лучше убить остаток вечера в компании Ивана. Он должен быть словоохотлив, ведь сегодня мы, несмотря ни на что, поймали много любопытных тварей. Я, конечно, в биологии ничего не понимаю, но даже просто смотреть на Ивана, когда он распинается о своих зверюшках, — это зрелище!»

Однако Ольшанцева в своей комнате не было. Очевидно, он засиделся в лаборатории, что, по правде говоря, с ним случалось нечасто. «Наверняка наткнулся на какой-то совершенно необыкновенный экземпляр, — решил Родриго. — А может, пытается изучить то, что осталось от существа в контейнере. Завтра меня явно ждет увлекательный рассказ». А пока ему ничего больше не оставалось, как отправиться к себе.

Он вошел в комнату и, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. По стенам плыли непрерывно меняющиеся узоры. Вечерняя гамма — голубовато-серые и лиловые тона с разводами темного золота. Родриго полежал минуты две, бездумно разглядывая игру световых пятен, и тут вспомнил, что, находясь на Оливии, еще ни разу не слушал музыку. Он блаженно потянулся, предвкушая очередную встречу с нестареющей четверкой «Галилеевых лун», затем вскочил с кровати и подошел к столу. Выдвинув ящик, где хранились записи, Родриго стал перебирать бессистемно разложенные по гнездам «таблетки» фонокристаллов. Но «Лун» здесь не было. «Вот голова! — вспомнил он. — Я же все, что не вошло в гнезда, ссыпал в коробку. Она должна быть дальше, у задней стенки».

Родриго засунул руку поглубже в ящик, и его пальцы нащупали тонкую прямоугольную пластинку. Он машинально вытащил ее и забыл о музыке.

Глава 6. Голограмма

В руке у него был голографический снимок, запечатанный в прозрачный пластик. Молодая черноволосая женщина редкой красоты улыбалась Родриго самыми краешками чувственно изогнутых губ, словно в ответ на какую-то любезность с его стороны. Эта улыбка обещала многое, и кое-кто наверняка был бы не прочь заплатить за нее дорогую цену. Кто-нибудь. Однако при взгляде на голограмму Родриго испытал странную неловкость, как будто она напомнила ему о совершенной когда-то ошибке.

Помедлив, он закрыл ладонью нижнюю часть снимка. Улыбка пропала, как что-то необязательное, несущественное, всего лишь уступка мастеру, сделавшему себе имя на жизнерадостных портретах. Зато необыкновенно сильно проявилось выражение, которое тот, вероятно, и не думал уловить, запечатлев чисто автоматически. Влажный взгляд темно-коричневых, почти черных глаз красавицы теперь манил, обволакивал, пугал неприкрытой страстью того накала, который испепеляет прилетевшего на огонь мотылька.

Родриго слегка повернул снимок, словно пытаясь вывести себя из-под прицела этих завораживающих глаз. Теперь женщина смотрела влево, ее резко очерченный профиль был странным образом устремлен вперед, как будто она отчаянно торопилась жить и рвалась, сама не зная куда, лишь бы побыстрее вдохнуть аромат новых, неизведанных ощущений. Жесткие завитки ее волос вспыхнули смоляным блеском, длинная ажурная серьга стрельнула крошечными, дробящимися в мельчайших алмазных гранях лучиками света.

Родриго перевернул голограмму, взял се большим и указательным пальцами за стороны и слегка сжал. На молочно-белой поверхности проступили слова, написанные безупречным каллиграфическим почерком, какой встретишь сейчас лишь на страницах древних манускриптов: «Отважный звездопроходец Родриго! Не забывай, что я жду тебя. Жду и буду ждать. Твоя Исабель».

Он разжал пальцы, и снимок невесомо упал на стол вверх надписью — бесхитростной, даже банальной. Влюбленные женщины так неизобретательны! И все-таки для Родриго не было бы ничего драгоценнее тех же самых нескольких скупых строчек, он покрывал бы поцелуями каждую букву и благодарил судьбу за такое счастье, он… Он стоял, опершись костяшками пальцев о край стола, неподвижный и подавленный. Потому что не эту карточку ему хотелось видеть перед собой, и надпись была сделана не тем небрежным, чуть растянутым почерком, который он узнал бы из тысячи, и одно слово царапало глаз — не в силах Родриго было заменить его другим, более коротким. Только одно. Самое последнее.

Родриго почувствовал, как в груди, обволакивая сердце, разливается волна болезненной слабости. Казалось, там, внутри, один за другим перегорают невидимые проводки, питавшие энергией его накачанное тело, эту неутомимую живую машину. Он сел на кровать и спрятал лицо в ладонях. Было неестественно тихо.

…Родриго познакомился с Исабель Айяла, отдыхая на Мальорке. Он не предпринимал абсолютно ничего, чтобы завоевать сердце красавицы испанки, более того — даже не замечал откровенных знаков внимания с ее стороны. Это были для него трудные дни. В отношениях с Софи наступил разлад. В сущности, говорить об отношениях в привычном смысле слова было бы чересчур смело. Однако Родриго находился в плену иллюзий, строил радужные планы даже после того, как Софи стала явно тяготиться его обществом. Любой волокита, не лишенный здравого ума, уже давно бы все понял и подыскал себе «более перспективный» объект, но любовный дурман сыграл с Родриго плохую шутку. Он продолжал надеяться, что Софи просто хандрит, что все еще образуется, и неуклюже пытался обратить в шутку ее все учащавшиеся раздраженные реплики.

Исабель постоянно находилась рядом и наблюдала за своим избранником заинтересованно, но терпеливо, не особо стараясь подтолкнуть события в нужное русло. Первоначальные попытки пустить в ход свои чары были не в счет — испанка скоро прекратила их и, прекрасно понимая, что у Родриго с Софи дело идет к полному разрыву, стала просто-напросто выжидать. Несмотря на южный темперамент, это ей удавалось. Когда Родриго наконец испил свою чашу до дна и остался один, Исабель как бы невзначай возникла рядом и предложила ему прогуляться по тонущему в сумерках пляжу. Возможно, Родриго именно этого и хотел — излить кому-нибудь накопившуюся боль. Но любителей вечернего променада оказалось слишком много, и как-то само собой решилось, что лучшее место для продолжения беседы — номер Исабель.

Их первая близость была лихорадочной, сумбурной. Почти потеряв контроль над сознанием, находясь в каком-то фантастическом состоянии полуяви-полубреда, Родриго очень смутно запомнил события той ночи. Лишь врезалось в память, как он, уже уйдя от Исабель, полностью опустошенный, сидел в своем затемненном номере и медленно уплывал куда-то далеко на волнах скорбных величественных звуков, раздающихся из кристаллофона. Кажется, это было что-то из Генделя в современной компьютерной обработке — кристаллик входил в «дежурный набор» фонотеки отеля и подвернулся под руку чисто случайно. Но он произвел чудо! Впоследствии ни одна мелодия, даже та самая, не могла оказать на Родриго столь мощного очистительного воздействия.

Еще несколько дней он пытался вернуть себе душевное равновесие: заперся в четырех стенах, словно опасаясь, что дыхание внешнего мира разрушит ставшее вдруг хрупким и уязвимым его собственное «я». Но куда спрячешься от неотвязных мыслей? Его стала захлестывать безысходность. Между тем выход был рядом, удобный, чертовски приятный, и Родриго вновь спасся от невеселых раздумий бегством к Исабель. На этот раз они были вместе целую неделю. Потом он дважды улетал, а по возвращении горячие руки смуглой красавицы вновь и вновь обвивались вокруг его шеи, увлекая за собой в наполненную дурманящими ароматами таинственную темноту. И все повторялось, каждый раз по-новому, словно Исабель обладала даром соединять в себе нескольких женщин. Да, она умела свести мужчину с ума. Но при этом — что за ирония судьбы! — все же не имела полной власти именно над тем, кого впервые в жизни полюбила страстно, самозабвенно. Исабель могла тешить себя мыслями, что в ее объятиях Родриго забывал обо всем на свете, однако это было не так. Во всяком случае, после каждой колдовской ночи, стряхнув с себя чары, он на время замыкался в себе и считал дни, оставшиеся до следующего старта.