— Не беспокойтесь, я сделаю все, как нужно, — ответил ему Хиггинс. — Эта кобылка сильная. Через неделю будет как новая.
— Спасибо, Фредди. — Рейвенуорт направился к выходу, но, увидев Элизабет, которая вышла из своего укрытия, остановился. — Мисс Вулкот? Вижу, вы, как всегда, встали рано.
— Как и вы, милорд.
— Я беспокоился об одной из своих кобыл. Она в последнее время что-то прихварывала, а поскольку у нее скоро появится жеребенок, я должен был убедиться, что она идет на поправку. — Граф был облачен в плотно облегающие брюки для верховой езды и белоснежную батистовую рубашку с длинными рукавами. Он взглянул на Элизабет своими холодными серебристыми глазами. — Вы что-то хотели у меня спросить?
Элизабет только сейчас поняла, насколько близко он стоит. Она почувствовала, как быстро у нее забилось сердце, и отвернулась, а затем подошла к стойлу взглянуть на кобылу.
— У вас великолепные лошади, милорд, — заметила она.
Рейвенуорт пошел за ней следом и, поставив ногу на нижнюю перекладину стойла, спросил:
— Вы любите лошадей, мисс Вулкот?
— Да, очень. Собственно, поэтому я сюда сегодня утром и пришла. Я надеялась, что вы разрешите мне покататься на лошади.
Граф усмехнулся:
— Значит, у вас две страсти, мисс Вулкот? Птицы и лошади?
— Я люблю ездить верхом, милорд. Нет ничего приятнее, чем мчаться по полю ранним весенним утром, чувствуя, как припекает солнышко, а лицо тебе овевает прохладный ветерок.
Граф понимающе кивнул:
— Так, значит, вы хорошо умеете ездить верхом?
Элизабет пожала плечами:
— Думаю, неплохо. Я занималась верховой ездой в течение нескольких лет.
— Полагаю, вы многое делаете неплохо. Что же касается вашей просьбы, не вижу причин в ней отказывать. Можете взять с собой одного из моих конюхов. Он покажет вам окрестности. У меня есть хорошенькая арабская кобылка по кличке Саша. Думаю, она вам прекрасно подойдет. Скажете только мистеру Хиггинсу, когда будете готовы.
Граф стоял от нее так близко, что Элизабет чувствовала исходящее от его худощавого мускулистого тела тепло, и сердце ее забилось еще сильнее.
— Спасибо, милорд, — проговорила она.
Граф кивнул и пошел прочь, а Элизабет все глядела ему вслед. Плечи у него были такие широкие, что заслонили дверной проем. Он шел по двору пружинящей легкой походкой, и черные волосы его отливали синевой.
Какой же он красивый, подумала Элизабет. Сидни Берд-солл рассказывал ей, что девять лет назад, когда графа обвинили в убийстве Стивена Хэмптона, его бросила жена. Элизабет частенько думала о том, что если бы леди Рейвенуорт осталась тогда рядом с мужем, если бы у нее хватило терпения дождаться его возвращения из ссылки, жизнь графа могла бы сложиться совсем по-другому.
Элизабет грустно вздохнула. Какое ей дело до графа Рейвенуорта и его летящей под откос жизни? И все-таки он оказался не таким плохим, каким она его себе представляла. Он добр со слугами, не уклоняется от выполнения своих обязанностей хозяина поместья. Быть может, есть еще надежда, что он исправится.
Так думала Элизабет до тех пор, пока в Рейвенуорт-Холл не приехала леди Дэндридж.
В тот холодный ветреный день Элизабет, стоя у окна своей спальни, смотрела, как виконтесса выходит из изящного черного фаэтона. Леди Дэндридж была одета в модное голубое шелковое платье с высокой талией, расшитое крохотными розочками. Из-под полей шляпки виднелись шелковые волосы, такие же темные, как и у Рейвенуорта. А вот кожа у виконтессы была не смуглая, как у графа, а бледная, а губы — пухлые и такие же розовые, как розочки на ее платье.
Взяв виконтессу за обе руки, граф наклонился, собираясь ее поцеловать. Леди Дэндридж ответила ему долгим страстным взглядом, в котором без труда можно было прочитать, чем именно виконтесса собирается закончить день.
Наблюдая за этой парой, Элизабет почувствовала, как у нее отчего-то больно сжалось сердце и перехватило дыхание.
— Эта еще хуже, чем все остальные, — неодобрительно буркнула стоявшая рядом Мерси Браун. — Вечно здесь оши-вается. Бегает за графом, как какая-нибудь уличная девка! А бедняжка лорд Дэндридж искренне верит, что его жена — самая нежная и заботливая мать.
Элизабет удивленно взглянула на горничную.
— Разве у леди Дэндридж есть дети?
— А как же! Эти богатые дамочки только так и поступают. Подарят своему муженьку наследника, а потом начинают вертеть хвостом. Так и эта. Ведь это не граф все начал, а она. Приставала к нему до тех пор, пока он наконец не сдался.
Элизабет подумала об уже скрывшейся в доме парочке. А может, они уже не внизу, а наверху, лежат, обнаженные, на огромной, с пологом кровати графа?
— Ну, какая бы виконтесса ни была, его светлости, похоже, она нравится.
Мерси хмыкнула:
— Это уж точно.
От этих слов Элизабет почувствовала нечто похожее на укол ревности, хотя ей очень хотелось бы верить, что она ошиблась.
— Вы идете гулять? — спросила Мерси. — В это время вы уже обычно гуляете.
Элизабет рассеянно покачала головой:
— Сегодня не пойду. Что-то не хочется.
Мерси ничего не сказала, однако взгляд ее проницательных черных глаз задержался на лице Элизабет чуть дольше, чем требовалось.
— Если вам что-то понадобится, позвоните.
— Спасибо, Мерси.
Весь остаток дня Элизабет пыталась читать, уютно устроившись в кресле перед камином в углу гостиной, однако смысл прочитанного все время ускользал от нее. Перед глазами ее вставали картины, одна сладострастнее другой. И в каждой присутствовали Николас Уорринг, худощавый, мускулистый, обнаженный, и его любовница леди Дэндридж. Элизабет краснела от стыда, представляя их вместе, однако перестать думать об этом никак не могла.
Постепенно ее стала охватывать злость. Да как он посмел привести в дом любовницу! Стыд и срам! Но с другой стороны, виконтесса — женщина замужняя и положение в обществе занимает не ниже, чем граф. Она приехала к соседу в гости, что же тут предосудительного?
Кроме того, граф честно предупредил: хотя он и является ее опекуном, жизнь свою из-за ее присутствия в своем доме менять не намерен.
И от этой мысли и без того безрадостное настроение Элизабет стало еще более мрачным.
Гости Рейвенуорта приезжали и уезжали, однако кто-то посторонний в доме находился всегда. Несколько раз Элизабет случалось наткнуться на графа в столовой, и с каждым разом она чувствовала, что этот человек интригует ее все больше и больше. Она и сама не понимала, что дает ей на то основания, однако была убеждена, что под личиной распутника, картежника и любителя спиртного, которую Николас Уорринг натягивал на себя, словно ярко-красный плащ, скрывается совершенно другой человек.
