Читаем без скачивания Дети иного мира - Ярослав Васильев

– Есть!

– Радарная. Начать наблюдение окрестностей в третьем, седьмом и двенадцатом диапазонах. Данные по седьмому пересылать в режиме реального времени.

– Есть!

– Пост альфа-два. Как слышите? Приём! Альфа-два. Отзовитесь! Как слышите?

– Альфа два на связи! – в канале появился визг и треск, от которого сидящие в командном центре удивлённо поморщились: ни одно земное устройство помех в имперские системы связи дать не могло в принципе.

– Пост дельта-четыре. Как слышите? Приём!

– Дельта-четыре на связи, – в эфире те же помехи.

– Альфа-два! Начать движение, азимут ноль. Дельта-четыре! Начать движение, азимут двести. Что видите?

– Говорит альфа-два! Смещение полтора километра. Наблюдаю стену белого тумана.

– Альфа-два! Стоп! Назад на пятьсот метров, потом снова вперёд на пятьсот.

– Говорит альфа-два! При удалении на триста стена визуально исчезает, при приближении возникает снова.

– Говорит дельта-четыре! Смещение три километра. Наблюдаю стену белого тумана. Наблюдаю попытки грузовика марки КАМАЗ проехать сквозь неё, грузовик словно разворачивает.

– Радарная, азимут сто девяносто. Дайте данные наблюдения на частоте три и семь. Радарная, азимут десять. Дайте данные наблюдения на частоте три и семь. Альфа-два – обстрелять стену из автоматов.

На несколько минут вернулась тишина, после чего Чарский громко произнёс на весь зал.

– Поздравляю, господа. Мы в гиперсфере! – оглядев ошарашенные лица товарищей, продолжил. – Мы с вами повторяем, можно сказать, наших предков: попытка использовать принцип конгруэнтности опорных точек гиперпрыжка для поиска землеподобных планет. Хотя, – он вздохнул, – даже для зари звёздной эры перенос сразу целого мегаполиса и окружающих его пятнадцати тысяч квадратных километров явный перебор.

Видя, что остальные понимают его плохо, профессор вкратце начал рассказывать о первых шагах космоплавания. Эпоха, когда звездолёты двигались в гиперпространстве лишь по сигналам маяков, и каждый полёт за пределы их действия был подвигом, требовал множества ресурсов и зачастую не приносил результатов. Тогда и возникла идея – отправлять прямо с поверхности маяки, а уже по ним посылать экспедиции. Впрочем, полноценной лекции не вышло – едва уяснив суть дела, Рот тут же перевёл разговор на более насущные проблемы.

– Тамаш, насколько я тебя понял, гиперсфера захватила участок радиусом порядка семидесяти-девяноста километров от реактора?

– Да, – на центральном экране тут же высветилась карта, где красная клякса накрыла столицу области, пару городов-спутников и прилегающий к ним изрядный кусок территории с обеих сторон Волги. – Граница предварительная по показаниям радара, точность пять на десять в третьей метров.

– Нас выбросит где-то на большом расстоянии на кислородную планету?

– Да, и точно сказать где – невозможно. Кстати, вместе с огромным расходом энергии, это и стало главной причиной, почему методика сохранилась лишь в исторических архивах. Я тут посчитал градиенты, насколько успел – не меньше сотни парсек самое малое. И срок до контакта месяцев шесть локального времени. Хорошо хоть с воздухом и климатом проблем не будет, условие конгруэнтности поддержит на всё время…

– Подробности потом. Докладная на всё, что сможешь вспомнить и рассчитать. А пока… – Рот вдруг резко вздохнул, словно перед затяжным прыжком. – Код «красная тревога»! И отдельный канал с генералом Гальбой!

На несколько мгновений в командном центре повисла гробовая тишина: приказ адмирала означал, что имперцы немедленно «выходят из подполья». Но уже через несколько секунд оторопь прошла, и завертелся маховик чётко отлаженной военной машины. На территории лагеря и промышленной зоны всех посторонних собирали в сторону, чтобы не мешались, а свои, разобрав оружие, занимали посты по аварийному расписанию. Через пару часов, когда застынет нагнетаемый внутрь полых стен ограды пластбетон, когда на башнях будут установлены пулемёты, закончится рытьё окопов, и будут выведены из «холодного» состояния плазмопушки промзоны – на берегу Волги появится укрепрайон, способный выдержать атаку целой армии. А в городе кварталы, где жили семьи, и имперские объекты в это время брались под охрану патрулями и отрядами «младшей смены». Но самая сложная задача встала перед Гаем. Назначенный вторым координатором, он должен отыскать в городском хаосе своего дядю и убедить того выступить в переговорах с властями захваченного катастрофой куска на стороне имперцев.

Глава 9. Лица и маски

– Нет, Пётр Григорьевич. Это вы меня, кажется, не так поняли. В области введено военное положение в связи с чрезвычайной ситуацией. И на этом предлагаю считать нашу беседу законченной, – генерал Белозёров почти ударил трубкой по аппарату, прекращая разговор. – Чёрте-чё, – в сердцах высказал он претензии закату за окном кабинета, – в городе и области конец света, можно сказать, а гниды уже лезут. Вот на хрена, спрашиваю, я им телефонную линию проводил?!

Впрочем, в тот момент по-другому было нельзя – и сам Сергей Матвеевич это понимал лучше остальных. После катастрофы тогда прошло едва ли часа два, везде царил полный хаос, и искали хоть какого-нибудь представителя официальной власти: одних военных было мало, нужна была помощь и милиции, и МСЧ, и… всех, кого можно. Зато теперь приходится общаться с наглядным примером того, что некоторые вещи не тонут никогда. Сколько в администрации работало людей – умных, хватких, честных или продажных – а выжило только это ничтожество, вечная «шестёрка» при солидных людях. И теперь нагло требует «подчиниться временному главе области, пока не будет найден губернатор или кто-то из вышестоящего начальства». То есть навсегда. Уже известно, что во время катастрофы в многоэтажках на уровне восьмого этажа выжил один из трёх, кто во время затемнения находился ещё выше – погибли полностью. И чаще всего в щебень ломало высотки последних лет застройки, а самые дорогие квартиры и пентхаусы располагаются под крышами и в «башнях» новостроек. К тому же около полудня воскресенья все обычно ещё дома с семьями.

За окном послышался рёв двигателей, в госпиталь военного городка привезли очередную партию раненых. Белозёров вздохнул – вот оно старинное проклятье: «Чтобы твоё желание сбылось!» В училище шёл с мыслями о подвиге, мечтал стать героем. Только быстро понял, что армия таких не любит, а ещё затыкает ими ошибки вышестоящего командования. В Первой чеченской особенно насмотрелся, да и во второй бывало. Потому, наверное, и дослужился до генерала – своих не сдавал, но и не высовывался. Хорошо усвоив, где и что кому сказать, а о чьих промахах вовремя промолчать. Его любило начальство, любили, как ни странно, солдаты. Эдакий удобный всем болванчик, от которого не ждёшь подвоха. Зато теперь вдруг самый старший из уцелевших офицеров. Спасай всех, зарабатывай памятник при жизни! Если, конечно, кондратий не хватит от увиденного – потому что здесь не Кавказ, так и оставшийся для него чужим, а своя земля…

Генерал мысленно усмехнулся – вот забавная штука, человеческое сознание. Защищает себя, как только может. У одних водкой, другие наверняка в церковь побегут… а он пафосные речи в голове пишет. Может, не зря в училище друзья шутили, мол, ему не в Киевское пехотное надо было поступать, а в Новосибирск на политрука. Когда он на занятиях умудрялся убалтывать замполита про «голодающих в Антарктиде негров» до такого состояния, что тот переставал замечать нагло отсыпающихся курсантов. Впрочем, это дело давнее, а сейчас… На стол только что легла сводка от посланных прорваться за пределы области. Везде одно и то же – внезапно возникающий из ничего барьер, который разворачивает обратно. Значит, помощи не будет. Едва об этом узнают остальные, то, что сейчас происходит, покажется детским утренником. Хорошо хоть жена с детьми успела уехать к родне, до того как всё началось.

Внезапно запищал селектор на столе: «Товарищ генерал, к вам господин Коржев». Это было несколько удивительно: с самого начала Белозёров запретил пропускать к себе кого-либо из гражданских, ожидая неизбежного наплыва всякого рода дельцов и чинуш, требующих спасти именно его дело или имущество. И секретарь в приёмной – человек, работавший с ним не один год, хорошо чувствовал, когда приказы отдаются «не для формальности». С другой стороны, знал он и отношение шефа к Семёну Олеговичу как к мужику в высшей степени достойному. Понятно, что теми же детскими домами бизнесмен занимался не без выгоды для себя… но ведь и не для проформы же. Мог ограничиться показушными пожертвованиями или распилом государственных дотаций через свои фирмы – а вместо этого заставил всё до копейки пойти куда положено. По нынешним временам если и не святой человек, то близко. Да и не просто так явно приехал: насколько генералу докладывали, сразу после катастрофы Коржев занимался организацией спасательных команд в районах и посёлках, где жили рабочие его предприятий. И если всё бросил на помощников – наверняка дело и впрямь неотложное.