странностях, они не поймут. Будут смеяться. Тыкать пальцем. Поэтому лучше держать все в тайне. Однако Ян не смеялся, ни тогда, ни сейчас. И я по детской дурости решила — все такие, как он. Глупо было забывать мамины советы.
Мы шли вместе к автобусу, под ручку, словно самые настоящие лучшие друзья. Ян наклонял зонтик в мою сторону, а сам с другой стороны мокнул под дождем. Наверное, он думал, что я не вижу. И да, мне было, безусловно, приятно. Никто и никогда не оказывал подобных знаков внимания, ну разве что родные, но это не в счет. В другой школе у меня тоже не было друзей. Я не привыкла к подобному, поэтому поступки Яна вызывали дикое волнение, и в какой-то степени восхищение.
На нас смотрели многие из окон автобуса, включая мою сестру. Восьмой класс тоже был на экскурсии, как и параллельный. Увидев строгий взгляд Лизы, внутри все перевернулось. Вдруг она расскажет маме? Вдруг мама будет ругаться? И ладно я, но что если достанется и Яну? Нет. Такого допустить я не могла. Обязательно поговорю с Лизой после.
В автобусе Вишневский дал мне свой пиджак и запасную майку. Уж откуда она у него взялась, я не знала, но от майки все же отказалась. Переодеваться при всех — никогда. Тем более на тот момент, у меня уже был лифчик и какое-то подобие груди. Не хотелось светить скромными формами перед ребятами, тем более перед Яном. А вот от пиджака отказываться не стала. От него вкусно пахло какао. Именно с того момента я полюбила этого сладкий напиток.
Глава 7
После той поездки Ян заболел. Да и я прохворала. Мама оставила меня дома, и заставляла сутками пить травяные отвары, рецепты которых она вычитывала из книг и журналов. Вкус у них был противный, горький, но отказы не принимались. В один из дней, когда родительница уехала заниматься вокалом с богатыми детками, я прокралась в комнату к сестре.
Осторожно постучалась и на цыпочках вошла, то и дело оглядываясь, ведь папа был на первом этаже и вполне мог услышать наш предстоящий разговор. Лиза, заприметив меня, сняла тканевую маску с лица, теперь сестра носила их каждый день после школы. А еще у нее появилась дорогая тушь и яркая помада, однако мама об этом не знала. Она считала, что красится в раннем возрасте — плохо. Но были исключения. Например, выступления перед богатыми семьями или званые торжества. Вот в этом случае – косметика, красивые наряды и вонючий лак для волос выходили на передний план.
Я прикрыла за собой дверь, разглядывая небольшую комнату Лизы. У нее частенько был беспорядок, и на полу валялись вещи, которые ей было лень убирать обратно в шкаф.
— Мама будет ругаться, — деловито заметила я, усаживаясь на кровать, скрещивая ноги по-турецки. На мне была пижама с мишками и розовый шерстяной шарф, повязанный вокруг горла. От него ужасно чесалась кожа, а еще воняло мазью звездочкой.
— Чего тебе? Пойдешь жаловаться? — хмыкнула недовольно Лиза, переступая через маленькую кучку вещей. Она отодвинула стул на крутящейся ножке, и плюхнулась на него с видом абсолютно незаинтересованного человека.
— Я это… — замялась, сжимая край кофточки. Вроде все прокрутила в голове, когда шла по коридору. Да так складно вышло, а сейчас сижу и слов собрать не могу.
— Давай быстрей, у меня звонок с подружками. Важный, между прочим.
— Слушай, насчет поездки… — пролепетала я.
— Какой поездки?
— Ну, в музей, когда я под дождем промокла… — я прикусила губу, делая глубокий вдох. Почему-то стало неловко. Щеки обдало жаром от воспоминаний и глаз Яна. Он так пристально смотрел, никто и никогда на меня так не смотрел. И это было слишком волнительно, чтобы не захотеть улыбнуться, однако я сдержалась.
— А-а, — протянула сестра. — Ну, ты особо не обольщайся. Вишневский — звезда этой школы. Его предки очень влиятельные. И да, я думаю, если он узнает о твоих закидонах, то точно обсмеет. — Сестра прыснула со смеху, а я сжала челюсти от злости. Как она может говорить о Яне, если даже не знакома с ним лично.
— Он не такой! — крикнула я, подскакивая с кровати.
— О, да ладно? — Лиза вытянула шею, внимательно всматриваясь в мое лицо. А потом еще больше рассмеялась. Откровенно говоря, отношения у нас совсем перестали быть теплыми. — Влюбилась что ли? В сына самого Вишневского? У-у-у!
— Ян не такой! Он хороший! — мой голос не дрогнул, потому что я искренне верила, что мальчишка с зонтиком никогда не предаст. Ведь если бы хотел, то давно бы это сделал. Однако он продолжал хранить мой секрет, и относиться по-дружески. А еще Ян был единственным человеком во всей школе, с кем я могла нормально разговаривать. Человеком, который замечал меня.
— Как только он узнает о твоей болезни, то всем растреплет. Не сейчас, так потом. — Не унималась Лиза. Она тоже поднялась со своего места и начала расхаживать из угла в угол, подобно взрослой и опытной девушке. В эти минуты сестра походила на мать даже походкой.
— Нет, это не… — махала головой я, в груди нарастала паника. Он не может. Он просто не может и все тут.
— Если он узнает!..
— Он, итак, знает! И никому до сих пор не сказал. Прекрати выдумывать! — сорвалось у меня. Лиза замолчала. Глаза ее округлились, она и не моргала вовсе, просто смотрела на меня, пытаясь переварить информацию.
— Откуда?
— Я… он меня ви… — я должна была сказать правду, что не знаю, но почему-то предпочла не говорить.
— Ну да, точно. Такое скрыть сложно. Поверь мне, Эв, это вопрос времени. Сегодня он провожает тебя под зонтиком, завтра опускает лицом в лужу. Вообще, я бы на твоем месте держалась от него подальше. Знаешь, какие слухи ходят вокруг Вишневского? — на последнем предложение тон голоса сестры понизился, она практически перешла на шепот, словно боялась, словно собиралась поделиться самым большим секретом.
— К-какие?
— Говорят, он одного мальчишку запер у себя дома в шкафу, — шепотом делилась Лиза, не сводя с меня глаз. — А внутрь закинул змею. И та искусала мальчика. Отец Вишневского замял дело, а родителям жертвы пригрозил расправой.
— Глупости, — отмахнулась я. Пусть Ян и выглядел пугающим
